Книга Грехи Флоренции, страница 9 – Ада Нэрис

Лоренцо начал свое медленное путешествие по ее телу:

Ключицы- его язык вырисовал хрупкую кость, оставляя влажный след, который тут же охлаждался в подвальном воздухе. "Здесь," - прошептал он, - "самое тонкое место. Как стекло венецианского бокала."

Плечи- его зубы слегка сжали кожу, оставляя розоватые отметины, которые исчезали почти мгновенно. "А здесь," - его голос стал глубже, - "начинается терруар. Как у хорошего винограда."

Локтевой сгиб- его губы нашли место, где пульс бился так, будто хотел вырваться наружу. "И здесь," - он прижался ухом к ее коже, - "я слышу, как бурлит молодое вино."

"Ты дрожишь," - заметил Лоренцо, его пальцы уже на шнуровке корсажа, но не спешащие развязывать.

"Не от страха," - призналась Бьянка, впервые за долгие месяцы чувствуя себя не тенью в траурных одеждах, а живой женщиной. Ее руки сами потянулись к его волосам, впервые за вечер проявляя инициативу.

Лоренцо улыбнулся той улыбкой, от которой у нее перехватило дыхание, и наклонился, чтобы развязать шнуровку зубами.

"Этот корсет... слишком тугой," - пробормотал он, его губы двигались по шелковым шнуркам, а дыхание обжигало кожу через тонкую ткань.

"Мой муж... считал, что женщина должна... быть стянута... как бочонок с хорошим вином," - она едва могла говорить, пока его зубы перебирали петли, а язык иногда скользил по обнажающейся коже.

Лоренцо рассмеялся, и вибрация от его смеха прошла по всему ее телу, как электрический разряд. "Твой муж был дурак. Вино должно дышать. И женщина тоже."

Последняя петля развязалась с едва слышным шелковым шорохом. Корсет упал на пол, освобождая грудь, стянутую лишь тонкой льняной рубашкой, которая внезапно показалась Бьянке непозволительно прозрачной.

Где-то наверху пробили часы - полночь. Но здесь, в подземелье, среди бочек с вином, которым было старше ее самой, время словно остановилось.

Лоренцо взял со стола массивную серебряную чашу, украшенную гербами Испании и Медичи. "Карл V пил из этой чаши на приеме в Барселоне," - он наполнил ее темно-янтарным хересом до краев. - "Но сегодня она для тебя."

Бьянка сделала глоток, чувствуя, как крепкий херес обжигает горло, и вдруг его губы захватили ее, выпивая вино прямо из ее рта. Сладковато-терпкий вкус смешался с чем-то более острым - вкусом желания, которое она больше не могла отрицать.

"Урок первый," - прошептал он, отрываясь, его руки уже скользили под тонкой рубашкой. - "Настоящее вино... пьют с кожи."

И прежде чем она успела ответить, его рот снова нашел ее, но на этот раз не для поцелуя. Его губы опустились ниже, оставляя влажный след на груди, прямо над бешено колотящимся сердцем.

Лоренцо отступил на шаг, его глаза в полумраке погреба казались почти черными. Он медленно снялдублет, обнажая торс, покрытый тонким слоем пота, блестящего в свете факелов.

— Тело — это карта, — начал он, беря ее руку и прижимая ладонь к своей груди. — И чтобы прочитать ее, нужно знать язык прикосновений.

Его кожа под ее пальцами была горячей, почти обжигающей. Бьянка почувствовала, как под ладонью учащенно бьется его сердце — ровно, но глухо, как далекие удары молота по наковальне.

— Здесь, — он провел ее пальцами вдоль ключицы, — нервы тоньше. Легкое прикосновение здесь — как капля вина на язык. Оно пробуждает, но не насыщает.