Книга Охота на лисицу, страница 14 – Ада Нэрис

Ее кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, выступили капельки крови. Но она не чувствовала боли. Только ледяную, всепоглощающую ярость и жажду мести.

Она отступила в тень, не издав ни звука, не дав им себя обнаружить. Ее сердце, еще несколько минут назад разбитое и плачущее, теперь замерло, превратившись в осколок льда.

Она дала себе клятву. Тихий, страшный обет, который прозвучал только в ее душе.

Она разрушит эту связь. Уничтожит эту тварь. Вернет своего мужа в свой мир, на коленях, если потребуется, или… или отнимет его у всех. Если он не может принадлежать ей, то он не будетпринадлежать никому. Особенно этой лисице.

Она развернулась и бесшумно скользнула прочь из сада, оставляя влюбленных в их хрупком, обреченном на счастливый миг. Она шла, и ее шаги были твердыми и решительными. Жена самурая шла на войну. И она не проиграет.

Тишина в саду после ухода Киёми была обманчивой. Она висела густым, напряженным покрывалом, будто сам воздух затаил дыхание, ожидая развязки. Слова Такэши, его поцелуй, его прикосновения — все это было для Юки и бальзамом на душу, и ядом. Он предлагал ей мир, который она не могла принять, и любовь, которая могла стать его смертным приговором.

Она оторвалась от его губ, и в ее глазах плескалась буря — благодарность, страх, отчаяние и та самая, дикая, неукротимая сила, что пряталась под тонким слоем человеческой кожи.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — прошептала она, ее голос звучал хрипло, с легким, едва уловимым рычащим подтекстом. — Ты говоришь о потере, как будто это просто смена одежды. Это не так. Это боль. Это кровь. Это конец.

— Я готов, — он не отпускал ее руку, его пальцы сжимали ее с почти болезненной силой, словно он боялся, что она растворится в сумерках. — Если конец — это ты, то я приму его.

Его слепая, отчаянная вера в них сводила ее с ума. Он видел в ней спасение, свет, а она несла лишь тьму и погибель. Ей нужно было показать ему. Не ту сторону, что он так жаждал принять, а ту, что заставит его бежать. Или… или сделает его своим окончательно и бесповоротно. Третьего не дано. Ее природа не терпела полутонов.

— Хочешь увидеть, на что ты готов? — ее голос изменился, в нем зазвучали низкие, вибрирующие ноты, от которых по его коже побежали мурашки. — Хочешь узнать, какую цену ты заплатишь?

Он молча кивнул, его глаза горели решимостью, смешанной со страхом предчувствия.

Юки медленно поднялась на ноги. Ее движения утратили человеческую плавность, в них появилась хищная, звериная грация. Она отступила на несколько шагов на середину поляны, где лунный свет падал на нее полным сиянием, превращая ее в живое серебро.

— Тогда смотри, самурай, — прошептала она, и это уже было не шепотом, а низким, горловым ворчанием. — Смотри и не отворачивайся.

Она запрокинула голову, обнажив гордую шею, и замерла. И тогда по ее коже пробежала рябь. Словно под поверхностью воды колыхнулось что-то огромное и могучее. Ее контуры задрожали, стали нечеткими, и вокруг нее затрепетал воздух, наполняясь запахом озона, нагретого камня и дикого, неукротимого ветра.

Такэши застыл, завороженный и ужаснувшийся. Он видел, как из-подкраев ее простого кимоно выползли и закрутились в медленном, гипнотическом танце они — девять хвостов. Но теперь они были не мягкими и пушистыми, а сияющими сгустками чистой энергии. Они переливались всеми оттенками серебра, рыжего и черного, и от них исходило faint hum, вибрация такой мощности, что земля под ногами, казалось, слабо вибрировавший.