Книга Тройняшки, страница 19 – Ада Нэрис

— Ты мой, — заявила она, и это не было вопросом. Это был факт.

Она наклонилась и снова поцеловала его, и этот поцелуй был еще более яростным, еще более всепоглощающим. Ее руки скользили по его телу — не лаская, а помечая, присваивая. Она царапала его ногтями, кусала его губы, ее волосы падали на его лицо, как серебряная завеса.

Он пытался потрогать ее грудь, но она ловила его руки и прижимала к кровати над его головой, демонстрируя свою силу, свое превосходство. Она доминировала над ним полностью, контролируя каждый его вздох, каждый стон.

— Ничего не делай, — приказала она ему на ухо, ее голос был низким и хриплым. — Ни о чем не думай. Просто чувствуй.

Она освободила его руки, но он уже не пытался сопротивляться. Он лежал, покорный, отдаваясь ей, ее прикосновениям, ее поцелуям, ее воле. Она сбросила с себя платье, и он увидел ее тело— бледное, худое, с острыми ключицами и маленькой, но упругой грудью. Она была как мраморная статуя, ожившая темной магией.

Она взяла его в руки, и ее прикосновение заставило его взвыть. Оно было таким же, как и все в ней — ледяным и обжигающим, болезненным и невыносимо сладостным. Она не торопилась, исследуя его, доводя до края и оттягивая обратно, наслаждаясь его беспомощностью, его стонами, его мольбами.

— Прошу… — простонал он, уже не зная, чего он просит — остановиться или продолжить.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю.

И она приняла его в себя. Резко, без предупреждения, поглощая его всю свою глубину. Лео вскрикнул, его тело выгнулось. Ее внутренности были тугими и холодными, как пещера, заполненная льдом, но внутри них пылал тот же адский огонь.

Она начала двигаться. Ее ритм был неистовым, древним, как сам ритуал. Она rode его, как дикую лошадь, которую нужно было укротить, ее голова была запрокинута, глаза закрыты, на лице застыла маска экстатического транса. Ее руки лежали на его груди, и ему казалось, что она вырывает из него сердце, выжимает из него всю душу, всю волю, оставляя лишь пустую оболочку, наполненную невыносимым наслаждением.

Он не мог больше держаться. Его руки впились в ее бедра, он попытался перевернуть ее, чтобы взять верх, чтобы хоть что-то контролировать. Но она лишь сильнее впилась в него ногтями, пригвоздив его к кровати.

— Нет, — прошипела она, не открывая глаз, не сбивая ритма. — Ты ничто. Ты просто сосуд. Принимай.

И он принял. Он отпустил последние остатки контроля, отдался ей полностью, позволил этой темной волне накрыть себя с головой. Его сознание помутилось, перед глазами поплыли фиолетовые и золотые круги. Он кричал, но не слышал собственного крика. Он был вне себя, вне времени, вне пространства.

Его оргазм был не взрывом, а падением в бездну. Долгим, бесконечным, всепоглощающим падением, во время которого его душа отделялась от тела и растворялась в темноте, что звалась Виолеттой.

Когда он пришел в себя, то понял, что лежит один. Комната была заполнена предрассветным серым светом. Он был укрыт одеялом. Его тело болело так, будто его переехал каток. На шее, на груди, на бедрах были красные полосы от ее ногтей и темные следы от ее зубов.

Он повернул голову. Рядом на подушке лежал один-единственныйволосок — длинный, серебристый. И в воздухе все еще витал сладкий, удушливый аромат увядающих фиалок и черной лилии.