Книга Тройняшки, страница 16 – Ада Нэрис

Внезапно снаружи, у входа в раздевалку, громко хлопнула дверь и послышались громкие мужские голоса и смех. Кто-то зашел.

Заклинание было разрушено.

Селина замерла на мгновение, ее тело напряглось. Затем она с молниеносной скоростью отстранилась от него, вскочила на ноги и отбежала на пару шагов. Ее лицо снова стало насмешливым и беззаботным, будто ничего и не произошло. Только ее глаза, темные и блестящие, выдавали ее возбуждение.

— Ну вот, вроде бы неплохо растянулся, — сказала она громко, так,чтобы было слышно newcomers. — Завтра болеть не будешь. Почти.

Лео лежал на мате, сгорая от стыда, разочарования и дикого, неудовлетворенного возбуждения. Он не мог пошевелиться, не мог встать. Он просто смотрел на нее, ненавидя ее в этот момент за ее самообладание.

Новые посетители шумно разошлись по своим шкафчикам, не обращая на них внимания.

Селина подошла к нему, наклонилась так, что ее губы снова оказались у его уха, и прошептала тихо, так, чтобы слышал только он:

— Жаль, что нас прервали. Было бы жарко. В следующий раз договорим, обещаю.

Она выпрямилась, взяла свое полотенце и бутылку с водой.

— Пока, программист! Не забывай дышать! — крикнула она уже на ходу и выскользнула из раздевалки, оставив его лежать на полу одного.

Лео закрыл глаза, слыша, как его сердце колотится о ребра. Его тело горело. Его штаны стали тесны в одной конкретной области. Он был унижен, возбужден, сбит с толку и зол. Но больше всего — он был пленен.

Она снова это сделала. Взорвала его, поиграла с ним и ушла, оставив его в состоянии полного и абсолютного хаоса. И самое ужасное было то, что часть его — та самая, животная, низменная часть — уже ждала этого «следующего раза».

После ухода Селины Лео еще долго лежал на холодном полу раздевалки, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. Тело ныло от непривычной нагрузки, но куда сильнее ныло иное — смущение, злость и неутоленное желание, которое пульсировало в нем горячей, навязчивой волной. Он с трудом поднялся, доплелся до душа и стоял под ледяными струями, пока дрожь в коленях не прошла и жар в крови не сменился леденящим оцепенением.

Домой он вернулся опустошенным. Физическая усталость валила с ног, но мозг отказывался отключаться. Перед ним стояли три лица: нежное и преданное Амелии, дерзкое и насмешливое Селины, и… загадочное, всевидящее Виолетты. Ее слова о полной луне и третьей дороге звенели в ушах навязчивым, зловещим звоном. Он поймал себя на том, что смотрит в окно, на тонкий серп месяца в ночном небе, и с облегчением отмечает, что до полнолуния еще далеко.

Он рухнул на кровать, не раздеваясь, и почти мгновенно провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Ему снились кошмары. Бег по лабиринту, стены которого были сложены из книг, а с потолка свисали гирлянды, осыпавшие его искрами. За ним гнались три пары глаз — розовые, голубые и фиолетовые. Он бежал, спотыкаясь, и понимал, что не может выбрать, в какой из трех одинаковых проходов свернуть. А сзади настигал бархатный, гипнотизирующий голос: «Выбирай, Леонардо… Выбирай…»

Он проснулся от резкого, пронзительного звука. Сначала он подумал, что это звонок в дверь, и сердце его бешено заколотилось. Но в квартире стояла мертвая тишина. Звонок не повторился. Лео прислушался. Тикают часы. Шумит холодильник. Где-то на улице проехала машина.