Книга Тройняшки, страница 13 – Ада Нэрис

— Лео, я должна тебе кое-что сказать. То, что ты, наверное, уже и так понял.

Он молча смотрел на нее, предчувствуя.

— У меня есть две сестры, — выдохнула она, и в ее глазах появилась тень той самой тревоги, которую он видел в их первую встречу. — Мы… мы тройняшки. Мы очень разные. Но мы… — она запнулась, подбирая слова, — мы всегда вместе. Мы делим все на троих.

Она посмотрела на него прямо, и ее взгляд стал многозначительным, полным непроизнесенного предупреждения и какой-то неизбывной грусти.

— Все, Лео. Абсолютно все.

Эти слова повисли в влажном воздухе, прозвучав громче, чем шум дождя и машин. Они не были простым констатацией факта. Это был ключ. Ключ ко всему, что с ним происходило. И в то же время — замок. Замок на двери, за которой его ждало что-то, чего он боялся и желал одновременно.

«Делим все на троих».

Его кровь застыла в жилах. Он понял все. Их появление. Их интерес. Их разное, но одинаково интенсивное внимание. Он был не просто парнем, который им понравился. Он был… предметом. Трофеем. Тем, что они собирались поделить.

И его первый, нежный, робкий поцелуй с Амелией внезапно обрел горький, металлический привкус. Он был не началом чего-то прекрасного. Он был первым ходом в опасной игре, правил которой он не знал.

И глядя в ее розовые, полные искренности глаза, он с ужасом понял, что уже не может, да и не хочет остановиться.

После встречи с Амелией и ее многозначительного признания Лео погрузился в пучину еще большего смятения. Слова «мы делим все на троих» звенели в его ушах навязчивым, зловещим эхом. Он чувствовал себя не человеком, а вещью, яблоком раздора, которое три могущественные богини решили раскусить на части. Нежность Амелии, которую он так жаждал и которой так дорожил, теперь казалась частью общего плана, продуманной стратегии.

Его единственным спасением стал спортзал. Раньше он посещал его с переменным успехом, больше для галочки, чем из истинной страсти. Но теперь ему отчаянно нужно было физическое истощение. Ему нужно было загнать свое тело так, чтобы у мозга не осталось сил на анализ, на паранойю, на постоянное прокручивание в памяти трех пар глаз. Ему нужно было чувствовать жжение в мышцах, а не в душе.

Он выбрал время, когда зал был почти пуст — поздний вечер в середине недели. Несколько фанатичных качков у стойки, пара девушек на беговых дорожках, и все. Идеально. Он нацепил наушники, включил на полную громкость агрессивный электронный трек и набросился на тренажеры, как на заклятого врага.

Он выжимал из себя все соки. Жим лежа, тяга блока, приседы. Капли пота заливали глаза, мышцы горели огнем, дыхание сбивалось. Он концентрировался только на счете повторений, на работе мышц, на ритме музыки. На время это помогало. Мысли утихали, оставляя после себя лишь приятную, оглушающую пустоту.

Он уже заканчивал свою изматывающую программу, делая последние подходы на бицепс, когда почувствовал на себе пристальный взгляд. Он привык к тому, что на него иногда смотрят в зале — он был в хорошей форме, и его техника была отточенной. Но этот взгляд был другим. Он был… знакомым. И он буквально прожигал его кожу сквозь мокрую майку.

Лео опустил гантель и обернулся.

У стойки с напитками, непринужденно облокотившись на нее и попивая воду из прозрачной бутылки, стояла она. Селина.