Книга Тройняшки, страница 18 – Ада Нэрис

— Видишь? — прошептала она. — Ты не отталкиваешь меня. Твое тело знает правду. Оно жаждет меня. Так же, как жаждет их. Но только я могу дать тебе то, что тебе нужно по-настоящему.

— Что? — выдохнул он, не в силах оторвать взгляд от ее губ.

— Забвение, — сказала она, и ее пальцы скользнули к его вискам. — Я научу тебя не чувствовать. Не думать. Только быть. Только брать и отдавать. Я сниму с тебя этот груз ответственности, этот ужас выбора. Я возьму все на себя.

Ее слова были как яд, медленно проникающий в его сознание. Они находили отклик в самой измученной части его души. Да, он хотел забыться. Хотел, чтобы кто-то другой принял решение за него. Хотел перестать метаться.

— Доверься мне, — загипнотизировала она, приближая свое лицо к его. Ее фиалковые глаза были так близко, что он видел в них свое искаженное отражение. — Откройся мне.

И он открылся.

Его губы сами собой разомкнулись в беззвучном стоне, когда ее рот накрыл его.

Это был не поцелуй. Это было нападение. Поглощение. Ее губы были холодными, но внутри ее рта пылал адский огонь. Она впилась в него с яростной, ненасытной жадностью, ее язык проник в него, властный и требовательный, выжигая изнутри все мысли, все страхи, все воспоминания. В нем не было нежности Амелии или игривой страсти Селины. В этом была чистая, концентрированная похоть, замешанная на магии и темной силе.

Лео попытался сопротивляться, упереться руками в ее плечи, оттолкнуть ее. Но его тело его не слушалось. Оно отвечало ей с той же дикой, животной силой. Он вцепился в нее, в тонкий шифон ее платья, чувствуя под тканью ее худое, сильное тело. Он отвечал на ее поцелуй с яростью загнанного зверя, который наконец обернулся против своих преследователей.

Она оторвалась от его губ, ее дыхание было тяжелым, а на ее обычно бесстрастном лице играли багровые тени страсти.

— Да, — прошипела она. — Вот так. Перестань бороться. Отдайся мне.

Она с силой прижала его к косяку двери, ее тело вжалось в его, и он почувствовалкаждую ее кость, каждую мышцу. Ее руки запутались в его волосах, оттягивая его голову назад, обнажая горло. Она приникла губами к его шее, и ее зубы больно впились в кожу, оставляя cледы, которые завтра превратятся в синяки. Он застонал, его руки скользнули вниз, сжимая ее узкие бедра, прижимая ее еще ближе, чувствуя, как она вся дрожит от напряжения.

— Хочу тебя, — прошептал он в ее серебряные волосы, и это была правда. В этот момент он хотел только ее. Только эту тьму, только это забвение.

— Тогда возьми, — бросила она вызов, и в ее глазах вспыхнули те самые золотистые искорки.

Она оттолкнулась от него, схватила его за руку и потащила за собой к кровати. Ее движения были резкими, уверенными. Она была охотником, и он — ее добычей, которая наконец-то перестала убегать.

У кровати она развернулась к нему. Ее фиалковые глаза пылали.

— Разденься.

Он повиновался, его пальцы дрожали, когда он стаскивал с себя майку, стягивал штаны. Она наблюдала, не двигаясь, оценивающе, как смотрела на кристаллы в своем магазине. Когда он остался совсем голым, сгорая от стыда и желания, она медленно подошла.

— Ложись, — скомандовала она.

Он рухнул на спину на простыни. Она поднялась на кровать и опустилась на него сверху, оседлав его, ее черное платье окутало его, как крылья ночной птицы. Она сидела на нем, выпрямившись, и смотрела на него свысока, и он чувствовал себя абсолютно подвластным, абсолютно побежденным.