Книга Контракт для герцогини, страница 84 – Ада Нэрис

В камине потрескивали поленья, отбрасывая тёплые блики на его лицо, которое в эти моменты теряло свою обычную резкость. Он даже позволил себе небольшую, сухую шутку по поводу одного римского полководца, чьё тщеславие, по его словам, было заметно даже по изгибу вымощенной им дороги. Эвелина ответила улыбкой — не широкой, но настоящей, — и на мгновение в гостиной воцарилась почти что… лёгкость.

Именно в этот момент, словнодемон, чуящий ослабление защитных чар, в дверях материализовался Себастьян.

Он стоял, прислонившись к косяку, уже слегка подвыпивший, в безупречно небрежном бархатном шлафроке. На его лице играла широкая, наигранно-восторженная улыбка, но глаза, голубые и острые, сканировали сцену перед ним с жадным, аналитическим интересом.

— Боже мой! — воскликнул он, нарушая тишину, которая повисла в тот же миг, как только он появился. — Да у вас тут, кажется, открылся целый философский клуб! Или, может, общество взаимного восхищения мудростью? В самом сердце нашего сурового Олдриджа! Я потрясён, братец, истинно потрясён. Не знал, что ты способен на такие… интеллектуальные изыски.

Он вошёл в комнату небрежной, развалистой походкой и, не дожидаясь приглашения, опустился в свободное кресло между ними, нарушая интимный круг, образовавшийся у камина. От него пахло дорогим коньяком и духами с горьковатым шлейфом.

Доминик не шелохнулся, но всё его тело, секунду назад расслабленное, мгновенно обрело привычную, стальную собранность. Его лицо стало непроницаемым, взгляд, только что оживлённый беседой, потух и ушёл вглубь, как свет в захлопнувшемся фонаре. Он медленно откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, — поза отстранённого наблюдателя, в которую он облачался, как в доспехи.

Эвелина, почувствовав резкую смену атмосферы, инстинктивно отодвинулась вглубь своего кресла. Её пальцы, лежавшие на обложке книги, сжались. Тёплая нить понимания, только что протянувшаяся между ней и Домиником, оборвалась, оставив ощущение ледяного сквозняка.

— По твоему нам не помешала бы компания, Себастьян? — спросил Доминик, и его голос был ровным, но в нём звучала та самая, ледяная вежливость, что предшествует буре.

— Помешала? Да никогда! — с пафосом воскликнул Себастьян, протягивая руки к огню, будто бы греясь. — Я обожаю интеллектуальные беседы. Особенно когда они ведутся в такой… душевной обстановке. Право, я завидую. В Лондоне все говорят только о скачках, картах и чужих пороках. А тут — римские дороги! Это так возвышенно. — Он повернулся к Эвелине, и его взгляд стал сладким, ядовитым. — Вы, должно быть, обладаете поистине магическим даром, дорогая невестка, если вам удаётся вытащить моего брата из склепа его отчётов и заставить рассуждать о чём-то, кроме урожайностис акра. Как вам это удаётся? Секретные зелья из ваших трав? Или просто женское обаяние, против которого не устоял даже наш ледяной гигант?

Каждое слово было уколом, приправленным сахаром. Он намекал на её тайную деятельность в деревне, которую, несомненно, разнюхал, и одновременно издевался над Домиником, выставляя его бесчувственным монстром, которого можно растрогать лишь колдовством.

Эвелина почувствовала, как по щекам разливается краска. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но Доминик был быстрее.