Книга Контракт для герцогини, страница 47 – Ада Нэрис

Её ответы были подобны ударам опытного фехтовальщика: парирование с последующим мягким, но твёрдым давлением. Она не лебезила, не оправдывалась. Она держалась с тем же естественным достоинством, с каким держалась бы у себя в лондонской гостиной, но с поправкой на местный, более прямой тон.

За столом, под гул приглушённых разговоров и звон приборов, атмосфера была густой, как кисель. Вино лилось, блюда сменяли друг друга (лосось был встречен одобрительным гулом, яблочные пироги — почти восторженным), но лёд растаял не до конца. Герцог сидел во главе стола, безупречный и отстранённый. Он поддерживал необходимый минимум разговора со своим ближайшим соседом — старым полковником в отставке — но его внимание, казалось, было рассеянным. Однако Эвелина заметила, как его взгляд время от времени, холодный и оценивающий, скользил по залу, по гостям, по… ней.

Она же, сидящая справа от него, стала центром тихого притяжения. Она не стремилась блистать остроумием. Она задавала вопросы. Про урожай прошлого года. Про проблемы с овчарнями. Про то, как местная школа пережила последние морозы. Её вопросы не были праздными — они были продуманными, основанными на том, что она успела узнать от Лоуренса и из хозяйственных отчётов. И люди, сначала удивлённые, постепенно начинали отвечать. Сначала сдержанно, потом всё охотнее. Они видели, что она не просто вежливо кивает, а слушает. И в этом простом акте внимания было больше уважения к их миру, чем в любых льстивых речах.

Но напряжение, это подспудное, режущее нервы ожидание, не исчезало. Оно витало между глотками вина, в паузах между фразами. Всеждали. Ждали промаха, неловкости, намёка на лондонскую легкомысленность или, что хуже, на ту самую «бурную историю». Ждали, когда ледник под названием «герцог Блэквуд» даст трещину из-за своей неподходящей жены.

А Эвелина, чувствуя этот невидимый настрой, как охотник чувствует направление ветра, лишь сидела прямее, говорила тише и яснее, а её глаза, тёплые и внимательные для тех, кто отвечал ей искренностью, становились такими же холодными и непроницаемыми, как у её мужа, для тех, чьи взгляды были слишком пристальны и недобры. Она играла свою роль. Но играла её не как актриса, заученно повторяющая текст, а как полководец, занявший выгодную позицию и готовый к любой атаке. И эта готовность, это спокойное достоинство, начали понемногу менять атмосферу в зале. Лёд ещё не тронулся, но под ним уже чувствовалось течение.

Ужин подходил к концу, воздух в зале сгустился от запахов яств, воска и человеческих запахов. Напряжение, казалось, немного ослабло, сменившись сытым, полусонным гулом. Вино делало своё дело, языки развязывались, смех становился громче. Именно в эту ловушку расслабленной бдительности и ждала леди Фаншо.

Она сидела почти напротив Эвелины, через стол, рядом со своим тучным, безразличным ко всему, кроме жаркого, супругом. Леди Фаншо была худой, с лицом птицы-хищника и глазами, которые видели не предметы, а только их цену и статус. Её муж был одним из самых крупных арендаторов, но её амбиции всегда простирались дальше овчарен и пахотных полос. Брак её дочери за младшего отпрыска Блэквудов был её навязчивой идеей, разрушенной появлением Эвелины. И теперь, подогретая обидами и хорошей порцией крепкого хереса, она решила нанести удар.