Книга Контракт для герцогини, страница 4 – Ада Нэрис

Последняя фраза повисла в воздухе отравленной конфетой. Ради памяти наших матерей.Это был уже не намёк, а шантаж, облачённый в бархат. Всё в Эвелине восставало против этого. Её разум метался, ища лазейку, вежливый, но твёрдый отказ. Но она была загнана в угол безупречной светской ловушкой. Отказ — потеря лица, жестокость. Согласие — шаг в неизвестность, пахнущую опасностью.

Она сделала глубокий вдох, ощущая, как тяжёлая ткань бархатного платья сжимает грудную клетку. Взгляд её упал на портрет самой маркизы Рэтленд в дальнем конце зала — умной, пережившей немало интриг женщины. Та смотрела на неё с лёгкой грустью, словно предвидя исход.

— Хорошо, — сказала Эвелина, и слово это прозвучало как приговор самой себе. — Я помогу вам поискать. Но только на пять минут. Не больше.

Лицо Арабеллы озарилось триумфальной, сияющей улыбкой, столь быстрой, что можно было принять её за искреннюю радость.

— О, благодарю вас! Вы — истинный друг! Я так и знала, что могу на вас рассчитывать.

Она ловко взяла Эвелину под локоть, её хватка была удивительно сильной, цепкой, как у хищной птицы. И повела её от света люстр, от гомона голосов, от безопасности знакомого пространства — в сторону арочного проёма, затянутого тяжёлым портьерным пологом, который вёл в тёмный, тихий, пахнущий сырой землёй и тропическими цветами зимний сад. Шаги Эвелины были твёрдыми, но каждый из них отдавался в висках нарастающей тревогой. Онапереступила порог, и тяжёлая портьера захлопнулась за её спиной, отсекая свет и звуки бала, словно опуская занавес перед началом самого главного акта пьесы, где ей, против воли, отвели роль жертвы.

вода — брошенный камень. Тишина, наступившая вслед, была не мирной, а густой, давящей, нарушаемой лишь тихим шелестом листьев и отдалённым капаньем воды. Зимний сад особняка Рэтленд был царством полумрака. Высокие стёкла купола пропускали лишь скудный лунный свет, который выхватывал из тьмы причудливые очертания древовидных папоротников, бледные пятна орхидей и блеск влажной плитки под ногами.

Леди Арабелла, не выпуская цепкой хватки локтя Эвелины, уверенно повела её по центральной аллее, мимо неподвижной тёмной глади маленького пруда с лилиями.

— Я почти уверена, что было здесь, у этой кадки с камелиями, — её шёпот казался громким в тишине. — Я наклонилась вдохнуть аромат… и, должно быть, крючок ослаб.

Эвелина молчала, её глаза, привыкшие к яркому свету бальной залы, жадно впитывали скудные детали. Она видела причудливые тени, но не видела ни малейшего проблеска металла или слоновой кои. Ничего, что напоминало бы брошь. Её внутренняя тревога, прежде глухая, теперь забилась в висках частым, тревожным ритмом. В воздухе витал запах тления — сладковатый, едкий аромат гниющих лепестков, смешанный с запахом сырой земли.

— Здесь ничего нет, леди Арабелла, — голос Эвелины прозвучал твёрже, чем она ожидала, отрезая тишину. — Возможно, вы ошиблись местом. Давайте вернёмся. Дворецкий с фонарём справится лучше.

Но Арабелла уже отпустила её руку и сделала несколько шагов в сторону небольшого каменного павильона, увитого плющом и диким виноградом. Сквозь листву тускло мерцало желтоватое пятно — одинокий фонарь, призванный создавать романтический эффект, но лишь подчеркивавший мрак вокруг.