Книга Контракт для герцогини, страница 3 – Ада Нэрис

— Видите ли, — Арабелла положила руку на грудь, где обычно должна была быть брошь. Палец её в кружевной перчатке дрогнул. — Я потеряла… мою камею. Ту самую, с миниатюрным портретом моей дорогой матушки. Вы, конечно, помните её, леди Кэтрин Стоун?

Эвелина кивнула. Помнила. Женщину с таким же, как у дочери, ледяным сердцем, обёрнутым в бархат добродетели.

— Она для меня… всё. Больше, чем просто украшение. Это моя память, мой талисман. И вот, я только сейчас заметила её исчезновение. — Голос Арабеллы дрогнул, искусно подобранная нота искреннего горя прозвучала так убедительно, что на лицах нескольких ближайших гостей мелькнуло сочувствие. — Я думала, думала… и вспомнила, что перед самым началом бала я выходила подышать в зимний сад. Там так темно, так много тенистых уголков среди папоротников и апельсиновых деревьев… Я боюсь, что крючок мог зацепиться, и она упала, затерялась в кадке или между плиток.

Она сделала паузу, впитывая внимание. Потом её голос упал до шёпота, интимного и доверительного, рассчитанного только на Эвелину, но достаточно громкого, чтобы самые любопытные уши уловили обрывки.

— И вот я подумала о вас, леди Эвелина. Все знают о вашей… проницательности. О вашем остром взгляде. И о вашем сердце. — Тут Арабелла подняла на неё глаза. В их голубой глубине не было ни капли истинного горя, лишь холодный, расчётливый блеск. — Я слышала, как вы однажды говорили о своей покойной матери, леди Изабелле. О том, как вы бережёте её шифер с нотами… её любимый садовый секатор. Вы понимаете ценность таких вещей. Ценность памяти.

Удар был нанесён мастерски, ниже пояса, и с такой видимой нежностью, что возразить было невозможно. Эвелина почувствовала, как внутри у неё всё сжалось. Образ матери — тёплой, доброй, рано ушедшей женщины, которая учила её разбираться в травах и не бояться громко смеяться, — всплыл перед глазами. Арабелла знала. Конечно, знала. Это была её любимая тактика — найти самую уязвимую точку и надавить, прикрыв действие цветами и сладкими речами.

Внутренний голос, тот самый, что всегда предостерегал её, закричал в тишине её разума. Не иди. Это ловушка. Она ничего не теряла. Она хочет увести тебя одну, в темноту.Но другой голос, голос дочери, воспитанной в строгих понятиях чести и долга, говорил иное. Если камея и вправду драгоценна как память… если отказать, её выставят чёрствой, бессердечной эгоисткой, которая не понимает семейных ценностей. Арабелла уже смотрела на неё с таким наивным, полным надежды ожиданием, что отказ сделал бы Эвелину монстром в глазах всех присутствующих.

Она видела, как Арабелла едва уловимо скосила взгляд в сторону группы молодых людей, где стоял лордКристофер Фейн, известный своим скандальным поведением и игровыми долгами. Он что-то оживлённо говорил, но его взгляд тоже, казалось, блуждал в их сторону. Слишком часто. Это был пазл, кусочки которого с громким, зловещим щелчком складывались в её сознании.

— Зимний сад в этот час действительно плохо освещён, — наконец произнесла Эвелина, и её собственный голос показался ей чужим, слишком спокойным. — Вам следовало бы обратиться к дворецкому маркизы. У него есть слуги с фонарями.

— О, нет! — воскликнула Арабелла с неподдельным, как казалось, ужасом. — Я не могу допустить, чтобы грубые руки лакеев рылись в земле у драгоценных растений маркизы! Или, не дай Бог, нашлии присвоили её! Нет, нет. Только человек с тактом, с пониманием… Мне нужны ваши глаза, леди Эвелина. Только на минуту. Мы сходим вдвоём. Это займёт мгновение. Ради памяти наших матерей…