Книга Контракт для герцогини, страница 201 – Ада Нэрис

В его голосе не было недоверия. Было лишь жаждущее понять благоговение.

— Я не была одна, — тихо ответила она. — Были те, кто остался верен. Не тебе как герцогу, а… тебе как человеку. И мне. Миссис Браун. Джек, конюх. Лорд Хэтфилд, в конце концов. И даже… — она сделала паузу, — даже мистер Лоуренс. Он сломался под давлением, но его раскаяние было искренним. Он помог найти архивы.

Доминик закрыл глаза, услышав имя секретаря. На его лице промелькнула тень старой боли, но она тут же растворилась.

— Ты использовала мои записи. Дневник.

— Да. Они были картой. Я просто пошла по пути, который ты начал прокладывать. Нашла концы, которые ты не успел найти. Использовала то, чего у тебя не было.

— Чего? — спросил он, открыв глаза.

— Верности тех, кого высокомерный мир не замечает. Деревенских парней, служанок, старых друзей в нужных местах. И… — она посмотрела на него прямо, — отсутствия страха. Потому что когда терять уже нечего, страх уходит. Остаётся только ярость. И любовь.

Слово «любовь», произнесённое так просто, так естественно в контексте шпионажа, подкупа и суда, повисло в воздухе кареты, наполнив его теплом и смыслом.

Он потянулся через пространство между сиденьями и снова взял её руку. На этот раз он не целовал её, а просто держал, переплетая свои длинные, бледные пальцы с её более тонкими и тёплыми.

— Себастьян, — прошептал он, и в его голосе прозвучала не ненависть, а бесконечная, уставшая горечь. — Он… он действительно…

— Он был слаб и запуган. Рейс нашёл его слабое место. Но в конце он выбрал спасение. Он дал нам расписку. Он будет свидетельствовать. Король, я думаю, сошлёт его. Но оставит в живых.

Доминик кивнул, снова глядя в окно. Простить брата он, возможно, никогда не сможет. Но понимать — да. Он и сам знал цену слабости, хотя и прятал её под маской силы.

— А Рейс? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучали отголоски того самого холодного, беспощадного тона, которым он вёл свою тихую войну.

— Арестован. По обвинению в государственной измене, — ответила Эвелина. — Его игра закончена. Ты победил, Доминик.Твоя война окончена.

Он покачал головой, и его взгляд вернулся к ней, полный той же немой благодарности.

— Нет. Это не я победил. Это мы. Ты. Ты закончила её. За меня.

Карета свернула на знакомую улицу, на Беркли-сквер. И вот он показался — их дом. Но уже не тот мрачный, запечатанный склеп, из которого она вела свою войну. Королевские печати с дверей уже сняты, тяжёлые дубовые створки были распахнуты настежь. На ступенях стояли все, кто остался, и даже те, кто, услышав новости, поспешил вернуться, — горничные, лакеи, повар. Во главе, прямая как палка, стояла миссис Браун, а рядом с ней, с красными от слёз глазами, — мистер Лоуренс. Когда карета остановилась, и Доминик вышел, помогая сойти Эвелине, со стороны слуг вырвался сдержанный, но единодушный вздох облегчения и радости.

Доминик остановился на мгновение, окидывая взглядом фасад своего дома, свой штаб, свою крепость, которую он думал уже потерял навсегда. Затем он кивнул слугам, один короткий, но тёплый кивок, в котором было больше благодарности, чем в любой длинной речи. И, не отпуская руки Эвелины, повёл её внутрь.

Дом встретил их не сыростью и запустением, а теплом растопленных каминов, запахом свежего воска и хлеба, доносящимся из кухни. Кто-то уже успел навести порядок. В прихожей не было следов недавнего хаоса. Всё сверкало и было на своих местах.