Книга Контракт для герцогини, страница 16 – Ада Нэрис

И в этой пустоте она нашла свой ответ. Не нужно двадцати четырёх часов. Ей потребовалось лишь несколько ударов собственного сердца, отчаянно стучавшего в клетке грудной клетки.

Она не опустила глаз. Не отвела взгляда. Она сделала едва заметный, но твёрдый кивок.

Её голос, когда она заговорила, был тихим, но в нём не дрогнула ни одна нота. Он звучал чётко в ледяной тишине террасы.

— Я согласна.

На следующий день после бала, ровно в назначенный час, карета с гербом Уинфилдов остановилась не там, где Эвелина ожидала. Это был не легендарный Блэквуд-Хаус с колоннадами и парком. Вместо него перед ней возвышался особняк на Гросвенор-сквер. Здание было грозным, монолитным блоком из темного песчаника, с высокими, узкими окнами, больше похожими на бойницы. В нем не было ни одной лишней лепнины, ни одного намека на легкость. Это была не резиденция, а цитадель, возведенная в самом сердце лондонского света, чтобы от него защищаться.

Воздух здесь был другим. Даже шум города замирал, не решаясь нарушить безмолвие, витавшее над идеально ровной мостовой и чугунной оградой. Тишина была не мирной, а давящей, как перед грозой.

Дверь открыл дворецкий. Не старый, добродушный Ходжкинс из её дома, а человек с лицом, высеченным из гранита, и взглядом, который учёл каждую складку на её платье ещё до того, как она ступила на порог.

— Леди Эвелина. Его светлость ожидает вас. Пройдёмте.

Внутри пахло не домашним очагом, воском и яблоками, как в её родном доме. Здесь пахло холодным камнем, старыми книгами и чем-то едва уловимым — возможно, порошком для полировки серебра или сухими травами, разложенными для отпугивания моли. Атмосфера была стерильной, как в музее между выставками.

Она шла по мраморному холлу, и её шаги отдавались гулким эхом, нарушая мертвенную тишину. По стенам висели портреты — поколения Блэквудов с одинаковыми холодными глазами и строгими позами. Казалось, они не просто смотрели на неё, а оценивали. Над головой висела массивная люстра из дымчатого хрусталя, но свет её был не тёплым, а резким, выхватывающим безупречную чистоту каждой поверхности.

Слуги появлялись и исчезали бесшумно, как тени в сумерках. Они скользили вдоль стен, не поднимая глаз, растворяясь в дверных проемах. Ни улыбки, ни кивка. Лишь идеальная, пугающая эффективность.

Кабинет герцога находился на втором этаже, в самом конце длинного, слабо освещённого коридора. Дворецкий постучал один раз, услышал сдержанное «Войдите» и, открыв дверь, отступил, пропуская её.

И тут всё, что Эвелина могла предположить о богатстве и роскоши, разбилось о реальность.

Комната была огромной, но не от обилия вещей, а от минимализма. Высокие потолки, паркетный пол темногодуба, огромное окно, затянутое строгой тюлевой занавесью, сквозь которую лился рассеянный северный свет. И книги. Книги повсюду. Они занимали стены от пола до потолка, не оставляя места для картин или гобеленов. Переплёты были в основном тёмные — чёрные, коричневые, тёмно-зелёные, с золотым тиснением названий на латыни, греческом, французском. Это была не библиотека для удовольствия, а арсенал знаний.

В центре комнаты стоял письменный стол. Не изящный бюро, а массивный, тяжёлый стол из чёрного, почти лишённого блеска дерева. На нём царил абсолютный порядок: стопка бумаг, поставленная под углом ровно девяносто градусов к краю стола, два перьевых прибора из тёмного серебра, песочница. Ни одной лишней бумажки, ни одной забытой книги.