Книга Контракт для герцогини, страница 12 – Ада Нэрис

На ней.

На Эвелине Уинфилд.

Она почувствовала это, как физический удар. Казалось, температура вокруг неё упала ещё на десять градусов. В его серых глазах не промелькнуло ни искры узнавания, ни тени эмоции. Просто констатация факта: объект найден.

И тогда он двинулся.

Не быстро, но и не медленно. Смертельно уверенной, бесшумной походкой хищника, которому нет нужды торопиться. Его трость едва касалась паркета. Он шёл прямо через центр зала, и море гостей расступалось перед ним, как воды Красного моря перед пророком, образуя идеальный, почтительный коридор. Он не смотрел ни направо, ни налево. Его взгляд был прикован к ней, и этот взгляд парализовал её, пригвоздил к месту. Все звуки мира — сдавленное дыхание толпы, шуршание платьев, тиканье часов в дальнем углу — слились в один оглушительный гул в её ушах.

Он шёл прямо к ней. К опозоренной леди Эвелине Уинфилд, стоящей в одиночестве посреди всеобщего остракизма. Он не обращал ни малейшего внимания на шёпот, который теперь уже не мог сдержать ничто, на округлившиеся от изумления глаза, на бледное, внезапно потерявшее всю свою сладость лицо ледиАрабеллы, которую он прошёл, не удостоив и взглядом.

Он остановился перед Эвелиной на расстоянии, предписанном строжайшим этикетом, но в этой ситуации казавшемся пугающе интимным. От него пахло морозным воздухом, дорогим мылом с запахом сандала и снегом, и чем-то ещё — холодным металлом и старой, вековой мощью.

Он слегка склонил голову, едва заметный, но безупречный по форме поклон.

— Леди Эвелина, — произнёс он. Его голос был низким, бархатистым и абсолютно лишённым тепла, как тихое скольжение лезвия по шёлку. — Вы оказали мне честь своим присутствием здесь сегодня. Могу я отвлечь вас на несколько минут?

Это не было просьбой. Это был приказ, облечённый в кристальную, безупречную вежливость. И в этой тишине, где был слышен каждый вздох, эти слова прозвучали громче пушечного выстрела.

Вся вселенная Эвелины, которая секунду назад состояла из стыда и отчаяния, вдруг сжалась до одной точки — до ледяных серых глаз, смотрящих на неё бездонным, нечитаемым взглядом. Она не знала, спасение это или новая, более изощрённая ловушка. Она знала лишь одно: что бы ни последовало дальше, её жизнь уже никогда не будет прежней.

Его слова — «Могу я отвлечь вас на несколько минут?» — повисли в воздухе не вопросом, а ультиматумом, произнесённым с ледяной вежливостью. Прежде чем её разум, ошеломлённый и парализованный, успел сформировать хоть какую-то мысль, её тело, выдрессированное годами светского этикета, уже отреагировало. Она ощутила, как её рука, независимо от воли, легла на его протянутую в белой перчатке руку. Прикосновение было таким же, каким, должно быть, было прикосновение к мраморной статуе — твёрдым, холодным и абсолютно безжизненным.

Не дожидаясь её вербального согласия, которое, казалось, его не интересовало, он развернулся и повёл её прочь. Не к выходу из зала, а в сторону большой арки, затянутой тяжёлыми портьерами из тёмно-зелёного бархата. Его шаги были размеренными, неспешными, как будто они прогуливались по собственным владениям, а не протискивались сквозь толпу остолбеневших гостей, которые всё ещё застыли в немых поклонах. Эвелина шла рядом, чувствуя, как на неё смотрят сотни глаз. Взгляды уже не были насмешливыми или осуждающими. Теперь в них был шок, дикое, неподдельное любопытство и — она уловила это с болезненной чёткостью — внезапный,раболепный страх. Страх перед тем, чью благосклонность она внезапно, непостижимым образом обрела.