Книга Литературный клуб: Cладкая Надежда, страница 17 – Ада Нэрис

Кай ещё несколько минут сидел на столе, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. Он чувствовал себя использованным, разбитым и до омерзения виноватым. Он поднял с пола свои конспекты, и его взгляд упал на дверной проём. В глубокой тени соседнего кабинета, которыйнаходился через коридор, ему показалось, он увидел движение. Присмотревшись, он различил силуэт. Жасмин. Она стояла неподвижно, как статуя, и смотрела прямо на него. Её огромные глаза, всегда такие отстранённые, сейчас казались бездонными колодцами, полными какого-то древнего, безмолвного знания. В них не было ни осуждения, ни удивления. Лишь холодная, всепонимающая ясность, от которой кровь стыла в жилах.

Их взгляды встретились на долю секунды. Затем Жасмин, не меняя выражения лица, медленно, бесшумно отступила вглубь темноты, растворившись в ней, как призрак.

Кай замер, охваченный внезапным, иррациональным страхом. Он чувствовал себя как муха, попавшая в паутину, которую только начали плести. И где-то в темноте уже шевелился огромный, терпеливый паук.

Позже, когда Кай уже ушёл, Жасмин нашла Алисию, приводившую в порядок кабинет после собрания. Она подошла бесшумно, как всегда.

— Он запутался, — прошептала Жасмин, её голос был тихим, монотонным, как шелест страниц. — Сильнее, чем можно себе представить. Паук уже плетёт кокон. Скоро кто-то не выберется. Кто-то хрупкий.

Алисия остановилась, зажав в руках стопку книг. Она посмотрела на Жасмин, и в её глазах читалась не просто усталость, а тяжёлое, горькое предчувствие.

— Кто, Жасмин? — тихо спросила она. — Кто не выберется?

Но Жасмин лишь покачала головой, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за стены школы, в невидимые для других миры.

— Тот, чьё молчание громче всех. Тот, кого разобьют, — был её единственный, загадочный ответ, прежде чем она так же бесшумно исчезла, оставив Алисию наедине с нарастающим чувством надвигающейся беды.

Кай жил в состоянии перманентного раскачивания на качелях, где на одной стороне сидела давящая, гнетущая вина перед Лилианой, а на другой — стремительное, огненное влечение к Эвелин. Каждый день в школе превращался в пытку. Он ловил на себе испуганный, полный немого вопроса взгляд Лилианы, и его сердце сжималось от боли и стыда. Он видел, как она буквально таяла на глазах, становясь ещё более прозрачной, ещё более тихой, ещё более отстранённой от всех. Она перестала даже пытаться что-то говорить на собраниях клуба, просто сидела, обняв свои колени, и смотрела в окно, словно ожидая, когда же этот кошмар закончится.

А потом появлялась Эвелин. Яркая, шумная, неотразимая в своей наглости и жизненной силе. Она будто нарочно искала его взгляда, касалась его руки случайно и не очень, шептала ему на ухо какие-то дурацкие шутки, от которых по его спине бежали мурашки, совсем иные, чем от взгляда Лилианы. Она была как удар адреналина, как глоток крепкого алкоголя — вначале обжигало, а потом разливалось по телу тёплой, ложной уверенностью, что всё будет хорошо, что можно просто забыться, перестать думать.

Он разрывался между этими двумя полюсами, и чувствовал, как его собственная личность начинает трещать по швам. Он был не в своей тарелке, рассеянный, нервный. Даже Матвей начал замечать, что с ним творится что-то неладное.