Книга Литературный клуб: Cладкая Надежда, страница 14 – Ада Нэрис

Вивьен замолкла. В комнате повисла гнетущая, абсолютная тишина, которую, казалось, можно было потрогать руками. Рассказ был не просто мрачным; он был физически ощутимым. Кай почувствовал, как сжимается его собственная грудная клетка, как становится трудно дышать. Он посмотрел на Лилиану — та съёжилась в комочек, её пальцы побелели, сжимая край тетради. Он и сам сглотнул ком, внезапно вставший в горле.

Алисия тяжело вздохнула, почуствовав тишину.

— Спасибо, Вивьен. Очень… мощно. Ты как всегда заставляешь ощутить самую суть страха. Кто следующий? Может, кто-то хочет разрядить обстановку?

Эвелин, словно только и ждавшая этого момента, тут же взметнула руку, её лицо сияло от нетерпения.

— Я! Я! У меня как раз про неловкое признание! — выпалила она, даже не дожидаясь формального разрешения, и запустила руку в ярко-розовый рюкзак, извлекая оттуда такую же яркую тетрадь, испещрённую блестящими наклейками.

Она начала зачитывать с таким стремительным энтузиазмом, что слова сливались в один весёлый, неудержимый поток.

***«— Я люблю тебя! — выпалила она,и тут же захотелось провалиться сквозь землю, в самую магму, желательно прямо сейчас. Не потому что она не думала об этом — она это делала всем своим трепетным, глупым сердцем! — а потому что сказала это в самый неподходящий момент. А именно: в тот момент, когда он, весь красный от натуги и, вероятно, сдерживаемой ярости, пытался вытащить из унитаза её котёнка, который умудрился не только утопить там её новый, невероятно дорогой, блестящий, розовый смартфон, но и самому едва не последовать за ним в канализационные глубины.

Он замер с полусогнутой спиной, его лицо выражало такую гамму чувств — от чистейшей, беспримесной ярости до полнейшего, абсолютного, космического недоумения, — что она сначала громко, истерично расхохоталась. Потом заплакала. Потом снова засмеялась, уже сквозь слёзы. Котёнок, воспользовавшись паузой, выбрался из воды, флегматично отряхнулся, обрызгав всё вокруг, и устроился на коврике «Добро пожаловать!», как ни в чём не бывало, принявшись вылизывать лапу.

— Что? — только и смог выдавить он, смотря на неё, как на существо с другой планеты, которое только что материализовалось в его ванной.

— Ничего! — всхлипнула она, размазывая по лицу тушь, сопли и унитазную воду. — Просто я тебя люблю. И мой котёнок — идиот. И я, наверное, тоже. И мне очень жаль телефон.

Он медленно выпрямился, поставил руки в боки, посмотрел на неё, на мокрого кота, на унитаз, и вдруг расхохотался. Это был самый искренний, громкий и прекрасный звук, который она когда-либо слышала.

— Ну вот, — сказал он, подходя и обнимая её липкие от слёз и воды щёки. — Теперь и я тебя люблю. И твоего дурацкого, канализационного котёнка. Но сначала мы купим тебе новый телефон. Самый розовый. И запрём ванную на ключ. На сто замков».***

Контраст был ошеломляющим. После леденящего душу рассказа Вивьен история Эвелин прозвучала как взрыв солнечного света в тёмной, душной комнате. Несколько человек невольно улыбнулись. Даже на идеально скульптурном лице Беатрис дрогнули уголки губ. Это было глупо, неправдоподобно, наивно и до невозможности жизнерадостно. Эвелин закончила читать и посмотрела на всех с таким ожиданием и жаждой одобрения, что было невозможно её не похвалить.