Книга Кухарка для дракона, страница 73 – Ада Нэрис

Он замолчал окончательно. Отвернулся к огню, будто сказал слишком много и теперь жалел об этом. Руки его, лежащие на подлокотниках, чуть дрожали — то ли от напряжения, то ли от усталости.

Элла сидела, не двигаясь. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Она слышала каждое его слово, и каждое слово ложилось внутрь, в самое нутро, тёплым, тяжёлым камнем.

Она хотела ответить. Хотела сказать, что он для неё тоже... что она никогда не думала, что сможет привязаться к этому холодному замку, к этим камням, к этому странному, нечеловеческому существу. Что сначала было страшно, потом привычно, а потом вдруг стало необходимо. Что она просыпается утром и первым делом думает не о завтраке, а о том, вышел ли он из библиотеки, не случилось ли чего, всё ли с ним хорошо.

Но слова не шли. Они застревали где-то в горле, путались, мешали друг другу. Она открыла рот — и ничего не смогла сказать. Только смотрела на него, на его профиль в свете огня, на золотые глаза, которые теперь снова смотрели в пламя, и чувствовала, как по щеке ползёт слеза.

Она смахнула её быстро, надеясь, что он не заметит. Но он, конечно, заметил. Он всегда всё замечал.

— Ты плачешь, — сказал он. Не вопрос, а констатация.

— Нет, — ответила она, шмыгнув носом. — Это... это просто усталость. И дым.

— Дыма нет, — сказал он. — Я слежу за камином.

Она фыркнула, не то смеясь, не то всхлипывая.

— Ну, значит, просто усталость.

Он не ответил. Просто смотрел на неё, и в его взгляде не было обычной отстранённости. Было что-то другое — тёплое,внимательное, почти нежное.

— Я тоже хотела сказать, — начала она, и голос её дрогнул. — Что ты для меня... что этот место... что я...

Она замолчала, понимая, что несёт какую-то ерунду.

— Ничего, — сказал он. — Не надо слов.

И это было правильно. Потому что слов действительно не надо было. Всё важное уже прозвучало. А то, что не прозвучало, читалось в его взгляде и в её слезах, в том, как они сидели рядом у огня, в том, как за окнами выла вьюга, а здесь было тепло и тихо.

Они ещё долго сидели молча. Иногда она смотрела на него, иногда он — на неё. Огонь догорал, угли розовели, и в комнате становилось темнее. Но уходить не хотелось. Хотелось сидеть вот так, рядом, и чувствовать, что ты не один. Что есть кто-то, для кого твоё присутствие важно. Кто замечает, когда ты есть, и чувствует пустоту, когда тебя нет.

Элла думала о том, что он сказал про воздух и тишину. И понимала: у неё то же самое. Раньше её жизнь была просто жизнью — работа, сон, еда, снова работа. А теперь появилось что-то ещё. Что-то, чему нет названия, но без чего уже нельзя.

Она протянула руку к огню, погрела ладони. И почувствовала, что он смотрит на неё. Не на руки, не на огонь — на неё. В упор.

Она повернула голову.

Их взгляды встретились.

Они сидели и смотрели друг на друга. Огонь в камине почти догорел, угли светились глубоким красным, и в этом свете лица казались другими — мягче, теплее, беззащитнее. За окнами выла вьюга, ветер бросал в стёкла пригоршни снега, но здесь, в зале, было тихо. Только потрескивание углей и их дыхание.

Элла не знала, сколько прошло времени. Может, минута, может, полчаса. Она просто смотрела в его золотые глаза и видела в них то, чего раньше не замечала. Не холод, не отстранённость, не древнюю мудрость. А что-то очень простое и очень человеческое. Настороженность. Неуверенность. И надежду.