Книга Кухарка для дракона, страница 76 – Ада Нэрис

Элла толкнула дверь кухни и замерла на пороге.

Аррион стоял у плиты.

Он был в обычной своей одежде — тёмная рубашка, штаны, волосы немного растрёпаны, будто только встал. В руках он держал ложку и смотрел в кастрюлю с таким выражением, с каким обычно смотрел в самые сложные магические фолианты. Из кастрюли валил пар, и что-то там булькало, но булькало как-то тревожно, с подозрительными выплесками.

Элла смотрела на эту картину и не верила своим глазам. Он никогда не готовил. Ни разу за всё время. Максимум — резал лук под её присмотром или приносил воду. А тут стоял у плиты, пытался варить кашу и явно проигрывал эту битву.

Молоко в кастрюле поднялось шапкой, начало переваливаться через край. Аррион дёрнулся, попыталсяубавить огонь, но не туда повернул — пламя, наоборот, вспыхнуло сильнее.

Элла, не думая, подлетела к плите, отодвинула его плечом, убавила огонь правильно, схватила ложку и начала быстро мешать, сбивая поднявшееся молоко обратно. Кастрюля успокоилась, шипение прекратилось, каша снова стала послушно вариться.

Она перевела дыхание и только тогда повернулась к нему.

Он стоял рядом. Совсем близко. Смотрел на неё, и в его золотых глазах было что-то, от чего сердце снова забилось быстрее. Неловкость? Смущение? Он явно не планировал, что она застанет его за этим занятием. Хотел, наверное, сделать сюрприз, приготовить завтрак, а получилось как всегда.

— Я... — начал он.

— Ты хотел как лучше, — закончила она за него. — Я знаю.

Он чуть заметно улыбнулся — той самой тенью улыбки, которую она уже научилась узнавать.

— Не вышло.

— Почему? — спросила она, помешивая кашу. — Всё нормально. Сейчас доварится.

— Я не про кашу.

Она замерла на секунду. Потом поняла. Он не про кашу. Он про вчера. Про то, что было между ними. Про то, изменилось ли что-то утром или всё было просто вечерним порывом, который утром растворился вместе со сном.

Она повернулась к нему. Они стояли совсем близко, почти касаясь друг друга. Пахло от него деревом, книгами и ещё чем-то тёплым, неуловимым. Плита гудела, каша варилась, а они смотрели друг на друга.

— Не знаю, — сказала она тихо. — А ты как думаешь?

Вместо ответа он наклонился и поцеловал её.

Коротко. Быстро. Будто пробовал, проверял, не исчезло ли за ночь то, что было вчера. Губы его были тёплыми, чуть пахли мятой — может, пил чай, пока ждал её. Поцелуй длился секунду, не больше. Но за эту секунду она успела понять всё.

Ничего не исчезло. Всё было по-настоящему.

Он отстранился, заглянул ей в глаза. В его взгляде теперь не было неуверенности — только вопрос: «Точно?».

Она улыбнулась. Широко, открыто, как улыбалась только тогда, когда никто не видел.

— Каша подгорит, — сказала она.

Он улыбнулся в ответ. Настоящей, редкой улыбкой, от которой его лицо становилось совсем другим.

— Пусть.

— Нельзя. Я её варила.

Она отвернулась к плите, помешала кашу, попробовала. Готова. Сняла с огня, разложила по двум тарелкам. Он стоял рядом, не уходил, смотрел, как она двигается.

— Садись, — сказалаона, кивая на стол. — Ешь.

Он сел. Она поставила перед ним тарелку, села напротив со своей. Ели молча, как делали уже много раз. Но в этом молчании теперь было что-то другое. Не просто привычка быть рядом, а осознанное, тёплое знание, что они здесь — вместе. Не только вечером у камина, но и утром на кухне, за обычной кашей, при свете зимнего солнца.