Книга Кухарка для дракона, страница 61 – Ада Нэрис

— Успеем. Соус никуда не денется. Высохнет — легче оттирать будет.

Она не поверила своим ушам. Дракон, древний учёный, который обычно сидит в библиотеке сутками, предлагает ей печь хлеб. Посреди разгромленной кухни, в компании женщины, только что устроившей взрыв.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Показывай, что нужно.

Элла встала, подошла к полке с мукой, достала мешок. Руки всё ещё немного дрожали — отходняк после пережитого, но внутри разливалось странное тепло.

— Мука нужна просеянная, — начала она, действуя по привычке. — Вода тёплая, дрожжи, соль. И немного масла, чтобы тесто не липло.

— Дрожжи — это живые организмы, — заметил Аррион, наблюдая, как она отмеривает муку. — Они питаются сахаром, выделяют углекислый газ. Поднимают тесто.

Элла замерла с ложкой в руках.

— Ты и это знаешь?

— Читал. В книгах по алхимии есть разделы о брожении.

— Ну надо же, — покачала она головой и продолжила замешивать. — А я думала, ты только про звёзды да про магию.

— Магия и кулинария ближе, чем кажется, — сказал Аррион, подходя ближе. — И там, и там важно соблюдать пропорции, последовательность, температуру. И там, и там можно ошибиться. И там, и там результат либо радует, либо... — он кивнул на стены, — оказывается на стенах.

Элла фыркнула, но сдержала смех. Тесто под руками становилось мягким, эластичным, живым. Она вымешивала его, чувствуя, как уходит напряжение, как тает страх, как становится просто и хорошо.

Аррион стоял рядом, наблюдал, иногда задавал вопросы. Почему именно столько муки? Зачем добавлять соль,если дрожжи её не любят? Что будет, если переборщить с водой? Она отвечала, объясняла, показывала. И это было странно — учить дракона печь хлеб.

Когда тесто ушло подходить, они взялись за уборку. Аррион магией снял основную грязь со стен и потолка, собрал лужи с пола. Элла тёрла плиту, оттирала засохшие разводы, и они говорили. О магии, о кулинарии, о том, что вообще-то принципы везде одни и те же: понять, как устроено, не лезть напролом, чувствовать меру.

— Ты не злишься, — сказала Элла, когда кухня начала обретать привычный вид. — Почему?

Аррион посмотрел на неё.

— На что злиться? Ты хотела разобраться. Сломала, конечно, но не со зла, а по незнанию. Теперь знаешь — и больше не сломаешь. Или сломаешь, но по-другому.

— Это ты сейчас про плиту или про жизнь вообще?

Он чуть заметно улыбнулся.

— Про всё сразу.

Тесто подошло. Элла сформировала буханку, поставила в печь. Аррион следил за кристаллами, подсказывал, когда чуть убавить жар, когда добавить. Через час кухня пахла хлебом — тёплым, ржаным, настоящим.

Они сидели за столом, ломали горячую буханку, макали в масло и молчали. За окнами темнело. Со стен больше не капало. Плита работала ровно.

— Вкусно, — сказал Аррион.

— Сама знаю, — ответила Элла и улыбнулась.

И в этой улыбке было всё: и стыд за утреннюю глупость, и благодарность за то, что не прогнал, и тихое счастье от того, что можно просто сидеть вечером на кухне, жевать хлеб и молчать вместе. Без страха, без напряжения, без этой вечной проклятой дистанции между хозяином и слугой.

Вечер опускался на горы медленно, как старая уставшая лошадь бредёт к водопою. Солнце уже село, но небо на западе ещё держало рыжую полосу, и в этом свете камни замка казались теплее, чем были на самом деле. Элла вышла во внутренний двор с охапкой грязных тряпок — те, которыми они вчера оттирали кухню после взрыва, сегодня наконец высохли, и надо было вытрясти из них пыль.