Книга Кухарка для дракона, страница 50 – Ада Нэрис

Элла подавала блюдо за блюдом. Суп, жаркое, пирожки с мясом, овощи, запечённые с сыром. Она двигалась как тень, стараясь не попадаться на глаза, но всё время чувствуя на себе те самые липкие взгляды. Особенно от того молодого парня. Он смотрел на её фигуру, на изгиб шеи, на руки, и в его глазах было что-то такое, от чего по коже бежали мурашки.

Очередное блюдо — пирог с грибами, который она испекла ещё вчера. Она поставила его на стол и начала разрезать на куски, низко склонившись над столом. И тут раздался голос:

— Эй, ты. Подними лицо.

Сердце Эллы пропустило удар. Она замерла, не разгибаясь, с ножом в руке. Голос принадлежал не Веридану — тому самому молодому наглому парню. Он смотрел на неё с пьяной ухмылкой.

— Я говорю, подними лицо, — повторил он. — Чего прячешься? Может, ты красавица, а мы и не знаем.

В зале повисла тишина. Элла чувствовала, как кровь приливает к щекам, как сердце колотится где-то в горле. Поднять лицо — и Веридан увидит. Узнает. Всё рухнет.

— Я... я не могу, господин, — прошептала она, надеясь, что голос прозвучит достаточно испуганно. — Я... у меня оспины. Лицо порченое. Не хочу пугать добрых господ.

Парень засмеялся, собираясь сказать ещё что-то, но вдруг замолчал.

Потому что заговорил Аррион.

— Довольно.

Всего одно слово. Но внём было столько холода, столько стали, столько абсолютной, не терпящей возражений силы, что даже Веридан замер. Аррион смотрел не на парня. Он смотрел на Веридана. И в его золотых глазах, казалось, полыхнуло что-то древнее, опасное.

— Ты пришёл с проверкой, — сказал Аррион, и голос его был тихим, но каждый звук отдавался в ушах, как удар колокола. — Ты получил ужин. Ты получил кров. Твои люди едят мой хлеб. А теперь... — он сделал паузу, и в этой паузе чувствовалась бездна. — Ты будешь указывать, кому поднимать лицо в моём доме?

Веридан побледнел. Он открыл рот, чтобы ответить, но Аррион не дал ему.

— Если тебе нужно лицо, — продолжил он всё тем же ледяным тоном, — посмотри на моё. Я здесь хозяин. Спрашивай меня. А служанка... — он чуть повернул голову в сторону Эллы, не глядя на неё, — свободна. Иди.

Элла не заставила себя ждать. Она выскользнула из зала так быстро, как только могла, оставляя за спиной напряжённую тишину и взгляд золотых глаз, которые, она знала, всё ещё следят за ней.

На кухне она прислонилась к стене и закрыла глаза. Дрожь, которую она сдерживала всё это время, наконец прорвалась наружу. Её трясло так, что зубы стучали. Но сквозь этот страх пробивалось что-то ещё. Что-то тёплое, огромное, невероятное.

Он защитил её. Не спросив, не раздумывая, не ожидая благодарности. Просто взял и защитил.

Долго ли они ещё сидели в зале, она не знала. Может, час, может, два. Она сидела на кухне, прислушиваясь к отдалённым голосам, которые то вспыхивали, то затихали. Наконец послышался шум — гости поднимались, звали лошадей, гремели оружием. Ворота снова лязгнули, и топот копыт затих в отдалении.

Элла вышла в зал.

Аррион стоял у камина, глядя на догорающие угли. Он не обернулся на её шаги. Просто стоял, и в его позе чувствовалась усталость — не физическая, а та глубокая, древняя усталость, которую она видела в нём однажды ночью, когда он смотрел на луну.

— Они уехали, — сказала она тихо. — Спасибо.

Он медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его золотых глазах не было ни торжества, ни злости. Было только спокойное, глубокое тепло, которое она видела лишь раз — в ночь пирога.