Книга Кухарка для дракона, страница 39 – Ада Нэрис

Элла замерла. Она видела, что сегодняшний день не будет похож на предыдущие. Она подошла к маленькому столику рядом с креслом, где всегда оставляла завтрак. Тарелка стояла нетронутой. Хлеб, который она испекла вчера, даже не надкушен. Мясо, тонко нарезанное, заветрилось по краям. Всё было холодным, мёртвым, ненужным.

Она посмотрела на Арриона. Он сидел всё в той же позе, и напряжение, исходящее от него, было почти физически ощутимым. Его дыхание было неровным, прерывистым, будто он всё ещё летал там, в ночном небе, и никак не мог приземлиться до конца.

Элла могла бы уйти. Могла бы оставить его в покое, как он, видимо, и хотел. Могла бы заняться своими делами, уборкой, готовкой, и просто переждать эту бурю, как пережидают непогоду, забившись в угол. Так было бы безопаснее. Так было бы правильнее по всем правилам отношений между слугой и хозяином.

Но она не ушла.

Вместо этого она молча развернулась и направилась на кухню. Не за завтраком — за тем, что было нужно на самом деле.

На кухне было прохладно и тихо. Магическая печь спала, едва тлея углями. Элла подошла к полке, где в глиняных горшочках хранились травы, привезённые ею из таверны ещё в тот первый, отчаянный день. Она берегла их, как память о прошлой жизни, и теперь пришло время им сослужить свою службу.

Она достала чистый глиняный чайник — не тот, огромный, для похлёбки, а маленький, пузатенький, с узким горлышком, который нашла в дальнем углу кладовой и сразу полюбила. Ополоснула его горячей водой из магического крана, давая стенкам прогреться. Потом поставила рядом с собой все горшочки.

Сначала она взяла мелиссу. Сухие, сморщенные листочки пахли лимоном и лёгкой, свежей грустью. Она отщипнула небольшую щепоть — примерно половину того, что могла бы уместиться в столовой ложке. Положила на дно чайника.

Потом ромашку. Маленькие, похожие на солнышки, цветочки, высушенные и хрупкие. Отних шёл тёплый, чуть сладковатый, уютный запах детства и спокойных вечеров. Она взяла столько же, сколько и мелиссы, и отправила следом.

Затем мята. Совсем чуть-чуть, несколько сухих листочков, которые при растирании пальцами давали острый, бодрящий, холодящий аромат. Мята была для ясности, чтобы мысли перестали метаться и успокоились. Она добавила её совсем немного, треть от того, что положила других трав, чтобы не перебить, а лишь подчеркнуть.

И, помедлив мгновение, она достала последний пучок — зверобой. Маленькие, тёмные веточки с едва уловимым, горьковатым, терпким запахом. Бабушка когда-то давно говорила ей: «Зверобой, милая, от ста печалей. Когда тоска гложет, когда сердце ноет — завари щепотку, и полегчает». Она отломила крошечную веточку, самую малость, и добавила к остальным травам. Не для тела — для души.

Все травы перемешались на дне чайника, издавая сложный, многоголосый аромат, в котором слышалось и успокоение, и тепло, и надежда.

Элла подошла к печи, мысленно попросила её дать огонь, и поставила на круг небольшой ковшик с чистой водой. Вода нагревалась быстро — магия не давала ей закипеть слишком бурно, удерживая ровную, нужную температуру. Элла следила за поверхностью: когда на дне начали подниматься первые, мелкие пузырьки, а вода стала мутно-белой от пара, она сняла ковшик.

Не кипяток. Нет. Для трав нужна вода, которая уже вскипела, но успела чуть остыть, чтобы не убить нежные листья, а мягко раскрыть их, заставить отдать всё тепло и силу, не сжигая. Она подождала минуту, считая про себя, пока пар перестал быть обжигающе-горячим, и только тогда тонкой струйкой залила травы в чайнике до самого верха.