Книга Кухарка для дракона, страница 29 – Ада Нэрис

Лист выскользнул и упал на пол, развернувшись. Это была не звёздная карта и не схема. Это была географическая карта, но такой она не видела никогда. Континенты были изображены в странных, неестественных очертаниях, будто кто-то смотрел на мир со стороны или из далёкого будущего. Горные цепи были обозначены не просто линиями, а особыми значками, напоминающими разломы, а реки текли пунктиром, который то появлялся, то исчезал. На полях — снова тот чёткий,угловатый почерк. Заметки: «Сдвиг тектонической плиты за последние пять тысяч лет», «Зона нестабильности магического поля», «Точка предполагаемого выхода подземных огней».

Элла замерла, заворожённая. Она медленно присела на корточки, не поднимая листа, просто вглядываясь в эти линии и пометки. Мир на этой карте был живым, дышащим, меняющимся организмом, и кто-то здесь, в этой тихой библиотеке, вёл с ним неторопливый, многовековой диалог, отмечая каждое его дыхание, каждый вздох. Она протянула руку, чтобы аккуратно поднять пергамент и вернуть его на место, как вдруг почувствовала на себе взгляд.

Не тот рассеянный, общий взгляд пространства, а конкретный, острый, направленный именно на неё. Она медленно подняла голову.

Аррион стоял в нескольких шагах от неё. Он появился так же беззвучно, как всегда. Он не шёл по библиотеке, он просто был здесь. Стоял, заложив руки за спину, и смотрел на неё. Его лицо, как обычно, не выражало ничего. Но его золотые глаза были прикованы к листу у её ног, а затем перешли на её лицо.

Сердце Эллы упало куда-то в сапоги. Она поймана. Она не просто убиралась, она рылась в его вещах, в его личных записях. Она нарушила негласное правило, вторглась в частное пространство, в самое святое для такого существа — в его труд, его мысли. Она ждала вспышки. Холодного гнева. Слов «убирайтесь», которые прозвучали бы как приговор.

Но вспышки не последовало. Аррион молчал. Он смотрел. Тишина растягивалась, становясь невыносимой. Элла не решалась пошевелиться, чтобы поднять лист. Она просто сидела на корточках, чувствуя, как жар стыда заливает её щёки.

И тогда он заговорил. Негромко. Без эмоций. Но и без привычной отстранённости приказа.

— Вы нашли беспорядок? — спросил он.

Вопрос был настолько неожиданным, что она сначала не поняла. Она моргнула, глядя на него.

— Я… простите, — выдавила она наконец. — Лист упал. Я не трогала, он сам…

— Не в этом, — перебил он её, сделав едва заметное движение головой в сторону полок. — В системе. Вы нашли нарушение порядка?

Он спрашивал не о её поведении. Он спрашивал о её наблюдениях. Он интересовался её мнением о расположении его книг и бумаг. Это было так странно, что страх на миг отступил, уступив место чистому изумлению.

Элла осторожно поднялась, всё ещё чувствуя себя пойманнымзайцем. Она посмотрела на полки, которые уже успела протереть, на аккуратные стопки, на ряды ровных корешков.

— Нет, — сказала она тихо, но уже твёрже. — Беспорядка я не нашла. Всё… стоит очень ровно.

Он чуть склонил голову набок, как бы оценивая этот ответ.

— Ровно — это порядок? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала едва уловимая, но живая нота — не насмешка, а искренний вопрос.

Элла задумалась. В таверне порядок означал, что каждая сковорода висела на своём крючке, каждый мешок с крупой стоял в своём углу. Но здесь… здесь масштабы были иными.