Книга Мой телефон 03, страница 35 – Мария Ким

– А я знал! Знал, что между вами есть что-то общее!

– Возвращайтесь, 409.

Амир выжал магнитолу до предела, и кривоколесый уазик медленно вырулил на шоссе. Мимо промчался полуночный «харлей», затопив нервную систему присутствующих тоской по сердцам и моторам.

– Ксенон, – Костик вытянул губы трубочкой от удовольствия.

– Точно? – я добавила профессионального сомнения в голос.

– Да, пожалуй, что и нет, – Костик пристально вгляделся в горизонт.

– Ну, я же говорю! – чем меньше разбираешься в предмете, тем чаще оказываешься прав.

Заливая деревенские улицы светом дальнего освещения, мы выруливаем на территорию центральной районной больницы. Одноэтажный Г-образный сарайчик печально косит одиноким глазом светящегося окна на луну.

– Опять свет не выключили, ай-ай, – сокрушается экономный Амир, доставая из-под сиденья подушку и ватник.

– Ты прям здесь спать будешь?

– А где еще? – В городе водители обычно кемарят в кабине, положив персональную подушку на руль.

– Дуй в каптерку, чего как не родной!

– Да я это… – смущается Амир.

– Не оставляй меня с ней одного! – Костик картинно тычет в меня лапищей. – Мне страшно!

Мы заселяемся в служебное помещение полуразвалившейся больницы, собираем по пустынным палатам плохо лежащие одеяла и устраиваем водителю лежбище в каптерке.

– В первую очередь всегда заботься о водителе! – наставляет меня Костик и, хлопнув себя по лбу, направляется наружу.

– Наркотики забыл, – объясняет он Амиру, выгребая укладку из бардачка.

– Да, наркотики, эта, забери, а то мало ли что, – соглашается Амир.

– Ой, да ладно, кому они нужны, будешь? – Костик протягивает укладку водителю, Амир в ужасе шарахается.

Внезапно фельдшер со свистящим хрипом оседает на землю, в последний момент выравнивает курс и, ухватившись за дверцу, выползает на сиденье.

– Эй, подъем! – я трясу Костика за плечо, рукой нашаривая в салоне аптечку.

– Да все окей. – Костика перестает трясти, теперь он просто полулежит на сиденье, белым лицом контрастно выделяясь на фоне обшивки. – Дай мне м-мэ.

– От чего? – Я начинаю вспоминать содержимое укладки на букву «м».

– М-метопролол.

– Аритмия?

– Тахи. всегда после приступа, – Костик хрустит сразу двумя таблетками.

– Астма?

– Дура, кто же при астме метопролол пьет? Эпилепсия. Невролог сказал, после ЧМТ. Когда меня на вызове-то впятером били, ну, я тебе рассказывал. – неопределенно махнув рукой, фельдшер возвращается в помещение.

Тусклый свет лампы выхватывает из тени пыльный угол и двух пауков на тонком кружеве серебристого шелка.

– Надо же, а еще утром вот такой клочок был! Молодец, старается! – на губах фельдшера пляшет восхищенная улыбка.

– Милашка, – я провожу пальцем по узорчатой спинке, паук замирает то ли от испуга, то ли оценив ласку, палец продолжает скользить по напряженно натянутой паутине.

– Оставь, порвешь, – Костик отводит мою руку. – Я за ним давно наблюдаю. Плетет себе, плетет, ее сломают, опять плетет. Вот и бабу себе завел. А для кого-то – обычное насекомое.

– Пауки не насекомые, у них восемь лапок.

– Арахниды, я знаю, – нокаутировав меня внезапно глубокими познаниями в зоологии, фельдшер отвел взгляд от паучьей идиллии, выключил свет и уставился в окно. Небо в окне было не совсем ясным, слегка подернутым тучами, и звезды от этого мерцали еще загадочнее, чем обычно.