Книга Мой телефон 03, страница 32 – Мария Ким

– Кома. Стабильно. Набирай преднизолон, на все у тебя 2 минуты.

Потыкав для успокоения совести иглой в спавшиеся вены, Костик оставляет попытки реанимации. Он уже сообразил, что на этом свете доходяге делать нечего.

– Я правильно понимаю, что он уже с утра в таком состоянии? Мне неприятно это говорить, но выбор у вас небольшой: он умрет либо здесь, либо у нас в машине.

Родственники слушают внимательно, мать заходится в истерике, жена, поджав губы, подписывает отказ от медицинского вмешательства.

Возле подъезда к нам пристает компания пока еще функционирующих алконавтов, Костик вежливо отмахивается и дает команду водителю убраться подальше с этого квартала. Спустя два часа нам перезванивает диспетчер. Пациент перестал дышать.

– На констатацию поедете?

– Мариночка, пожалуйста, только не мы! Что я им скажу? «Я же говорил, что умрет – вот видите, умер»… Это ночь! – неожиданно злым голосом обрывает фразу Костик. – Жрать хочу, где там твой батончик из клопов?

Ничто так не выдает волнения, как деланое безразличие.

* * *

Рассветное солнце безжалостно к глазам спящих. Мы встречаем утро, сбившись в бесформенную сонную кучу на переднем сиденье скорой. Входящий звонок выбивает из мозга ровно столько сна, чтобы открыть глаза и начать что-то соображать. Ворвавшись в квартиру, запахом и заспанными лицами мы приводим в ужас хозяев – пожилую подвижную пару «из приличных». Отойдя от культурного шока, старушка предлагает нам кофе. Костик благодарит и отказывается, у него к утру поднялось давление. Во мне под пересменок кофеина уже столько, что еще одна чашка вряд ли спасет. Костик измеряет старику давление, дает мне указание сделать горячий укол и углубляется в написание карты, даже не попытавшись открыть глаза. Я набираю препарат в шприц, нахожу подходящую вену, ввожу иглу. Ресницы становятся тяжелыми, веки слипаются, квартирные шорохи замолкают.

– Девушка, вы может глаза откроете? – у дедули обеспокоенный голос.

Я с легким удивлением смотрю на свои руки. Пока я спала, они сделали укол и теперь заклеивают пластырем аккуратную точку прокола на предплечье больного. Ресницы задрожали и снова поползли вниз.

– Ей, отец, чтобы работать, просыпаться необязательно. Профессионал, – вступается за меня Костик.

Старушка возвращается с кухни с двумя чашками и полной тарелкой блинов и решительно ставит их перед нами. От запаха свежесваренного кофе Костик начисто забывает про свое давление и с благодарностью накидывается на угощение. Я присоединяюсь к столу. Оценив наш аппетит, бабуля бежит на кухню и возвращается с добавкой.

Я по привычке разглядываю интерьер. Фотографии детей и внуков в серванте, картина размером с домашний кинотеатр, на полотне какая-то битва из древнерусской истории, может, даже и Куликовская. Цветы на окнах, к аптеке пристроился кот, перс ухоженный и толстый. Валерьянку вынюхивает.

Повторно измерив давление, Костик цифрами удовлетворяется и оставляет пациента с указанием всем немедленно выключать свет и ложиться в постель.

– Деревенские, – нажимая кнопку лифта, делится своими соображениями фельдшер, – гость в доме – все на стол. Начал угощать-корми, пока холодильник не опустеет. Как же это здорово, когда тебе так… ну, просто… по-человечески…

Совсем расчувствовавшись, до машины он добирается, сохраняя молчание и ностальгическое выражение лица.