Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 52 – Кристина Миляева

И тогда я засмеялась. Сначала тихо, сдавленно, будто боясь спугнуть это хрупкое чудо. Потом смех прорвался наружу — громкий, звонкий, почти истеричный от переполнявших меня чувств. Я закинула голову назад, к небу, и смеялась, и смеялась, пока слёзы не выступили на глазах. Я смеялась над собственной невероятной, ослиной глупостью. Над своим упрямством, с которым цеплялась за самый грязный и опасный источник силы, словно утопающий за соломинку. Над тем, что ответ, ключ ко всему, изящный и прекрасный, всё это время лежал на поверхности, был так близок, так очевиден, а я, как слепая, беспомощная кротиха, тыкалась носом в землю, не видя сияющего сокровища у себя под ногами. Я смеялась над своим прозрением, и в этом смехе было освобождение.

Этот смех был актом очищения. С ним уходила та липкая, чужеродная тяжесть, что скопилась у меня на душе после убийств. Я чувствовала, как лёгкость наполняет меня — та самая лёгкость, что была в послушном мне ветре. Я стояла, дрожа от смеха и слёз, на пороге нового мира. Мира, где магия была не проклятием, а даром. И этот дар только что открылся мне.

— Спасибо, магистр, — прошептала я в пронзительно-синее утреннее небо. — Накостыляли вы мне по первое число и в хвост и в гриву, но урок, кажется, наконец-то дошёл. До самых костей.

Я снова сосредоточилась, уже с новым, жадным азартом. Наэтот раз я попыталась не толкать воздух, а закрутить его. Создать небольшой, но отчётливый вихрь, который поднял бы с земли пёстрый ковёр опавших листьев и закружил их в причудливом, воздушном танце.

Получилось. Ещё лучше, чем в первый раз. Вихрь, размером с колесо телеги, послушно закрутился у моих ног, поднимая в воздух жёлтые, багряные и рыжие листья, заставляя их кружиться в бешеном вальсе. Я чувствовала каждое его движение, каждую завихрённую струю. Он был живым, послушным и отзывчивым, как умная собака, ждущая команды.

Кот, поддавшись древнему охотничьему инстинкту, подскочил к вихрю и стал ловить лапой пролетающие мимо листья, подпрыгивая и смешно тряся головой. Это зрелище было настолько комичным, нелепым и в то же время по-настоящему волшебным, что я рассмеялась снова, уже без истерики, а с лёгкостью и радостью, которых не испытывала, кажется, целую вечность.

Конечно, это была не та всесокрушающая, тёмная мощь, что приходила с убийством. Этот изящный вихрь не смог бы остановить скачущего всадника, не убил бы врага. Но он мог отвлечь. Мог поднять тучи едкой пыли или пепла в глаза преследователям. Мог потушить факел или раздуть искру в костре. Мог донести до меня с ветром запах дыма походного костра… или сладковатый, тошнотворный дух испорченного мяса, если я решу проверить съедобность своих лесных находок, не рискуя жизнью и здоровьем.

Это была не сила грубого разрушения. Это была сила контроля. Сила тонкого, точного, изящного воздействия. И она была моей. Без оговорок и без кровавой платы.

Я отпустила вихрь, и листья, словно уставшие балерины, плавно и медленно опустились на землю, образуя новую, бесформенную кучу. Кот, оставшись без игрушки, фыркнул, отряхнулся и с видом оскорблённого достоинства ушёл умываться на крыльцо.

Я стояла посреди поляны, чувствуя приятную, живительную усталость, но не опустошение, не ту страшную пустоту, что оставалась после использования тёмной силы. Я потратила силы, но не душу. Не свою суть. И я знала, что они восстановятся. Обычным отдыхом, простой едой, глубоким сном. Они были частью мира, а не вырваны из него с мясом и кровью.