Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 53 – Кристина Миляева

Я посмотрела на свои руки — те самые руки, что вчера не могли добыть огонь без полуденного морока и содранной кожи. Теперь они могли приручать ветер. Они могли разговариватьс воздухом.

— Ладно, мир, — сказала я, поднимая голову и глядя на просыпающийся лес. — Охота продолжается. Но теперь у твоей дичи есть не только зубы и когти. Теперь у неё есть… неожиданные порывы ветра в самые неподходящие для охотников моменты. И, я сильно подозреваю, это только начало.

Я улыбнулась. Впервые за долгое, долгое время улыбка была не горькой, не язвительной, не вымученной. Она была по-настоящему счастливой, полной надежды и предвкушения новых открытий. Пусть я всё ещё была заточена в тело княжны Златославы, пусть меня всё ещё разыскивали как ведьму и убийцу, пусть где-то там, в каменных стенах замка, орудовала мачеха, подставляя меня под новые, всё более страшные обвинения. Но я снова была ведьмой. Настоящей. Не палачом, не монстром, а повелительницей стихий, ученицей великой Академии, вспомнившей, наконец, свои корни. И это было начало. Начало настоящей войны, в которой у меня появилось своё, уникальное оружие. И на этот раз я была готова к ней куда лучше.

Воздух вокруг меня легко, почти ласково вздохнул, словно разделяя мою уверенность и предвкушение будущих битв. А кот, закончив свой тщательный туалет, посмотрел на меня с крыльца и медленно, очень медленно, совсем по-человечески, подмигнул своим зелёным глазом.

Первые несколько дней в моём новом статусе «повелительницы ветров» прошли на удивление спокойно. Я тренировалась. С утра до вечера. Я заставляла воздух кружить листья, поднимать пыль, раскачивать ветки. Я училась чувствовать его малейшие движения, его настроение. Он мог быть ласковым и игривым, а мог — резким и колючим. Я училась просить, а не приказывать. И воздух отвечал мне взаимностью. Мои «мускулы» крепли с каждым часом. Я уже могла создать порыв, способный сбить с ног неосторожного человека, или, наоборот, мягкий поток, который отводил в сторону ветку, готовую хлестнуть меня по лицу.

Кот наблюдал за этими упражнениями с выражением, которое я уже научилась читать как молчаливое, но безоговорочное одобрение. Теперь он не смотрел на меня как на ходячий паштет, от которого лишь случайность отделяет его миску. Скорее, его взгляд напоминал взгляд старого, видавшего виды кота-патриарха, наблюдающего за многообещающим, но ещё очень глупым и неуклюжим котёнком, который наконец-то понял, для чего в этом мире существует когтеточка и как ею пользоваться, хотя всё ещё периодически путает её с ножкой стула.

Но спокойствие в этом мире, как я уже успела понять на своей шкуре, было штукой обманчивой и коварной. Оно стелилось мягкой травой под ногами, грело спину ласковым осенним солнцем и шептало убаюкивающие песни ветра в рыжей листве — лишь для того, чтобы в следующий миг обрушиться ледяным ливнем или вывести на твою поляну незваных гостей. Оно всегда, всегда предвещало бурю. Затишье здесь было самой изощрённой формой лжи.

На третий день моих упорных, почти фанатичных тренировок они пришли. Я как раз отрабатывала удержание сразу двух независимых воздушных потоков — один послушно кружил воронку из сухих листьев у моих ног, а второй, подобно невидимой, упругой стене, мягко отклонял низко летящих воробьёв, решивших, что моя поляна — отличный полигон для их воздушных игр. И в этот самый миг, на пике концентрации, тишина вокруг изменилась. Она не была нарушена криком или скрипом ветки. Она стала иной — тяжёлой, налитой свинцом, неестественной, как перед ударом молнии.