Книга Константин, страница 65 – Лана Морриган

В глубине души Лея отгоняла страх, что завтра все может измениться. Завтра могут появиться страхи, сомнения, запреты. Но сегодня… Сегодня он был ее. И она позволила себе поверить в это.

Улыбкавновь тронула ее губы, она прижимала к груди подушку, сон накрыл тихо и мягко, с ощущением защищенности, которого не знала долгие месяцы. Дыхание стало ровным, тело расслабилось, и казалось, что впервые за долгое время Лея нашла покой.

Но покой оказался обманчивым.

Первым пришел жар. Невидимое пламя коснулось кожи, разливаясь по венам, проникая глубже и глубже. Лея во сне попыталась сбросить с себя одеяло, но оно словно прикипело к телу. Следом пришел холод. Лед прошелся по позвоночнику, сковывая движения, и девушка вжалась в подушку, пытаясь согреться.

В темноте сна проступили силуэты — размытые, колышущиеся, как отражения в воде. Лея пыталась позвать кого-то, но из горла вырывался сиплый шепот.

И сквозь хаос образов и звуков раздался голос.

— Лея! — низкий, резкий.

Она дернулась, пытаясь приподняться и разглядеть, где Константин.

— Лея, держись! Слышишь меня?! — голос стал яростным, отчаянным, потусторонним.

Во сне это звучало так, словно сам воздух дрожал от его крика. Лея тянулась на звук, пыталась ответить.

Она задыхалась. Пламя жгло легкие, холод парализовал конечности. В какой-то момент Лея почувствовала, что даже во сне не может вдохнуть.

И тогда сильные руки прорвались в ее кошмар.

— Не смей сдаваться, — голос теперь был у самого уха, резкий и властный. — Лея, я здесь. Держись за меня.

Наяву ее тело заметно ослабло: дыхание стало прерывистым, кожа покрылась испариной, губы побледнели. Медицинские приборы пискнули тревожным сигналом, фиксируя резкое ухудшение.

Где-то уже звучали быстрые шаги, открывались двери, а Лея, запертая в своем кошмаре, продолжала бороться.

— Ты не уйдешь от меня. Александр, мне нужна твоя кровь!

Шум приборов разрастался, превращаясь в резкий писк. Лея корчилась на простынях, дыхание сбивалось, губы становились все бледнее, а тело бросало то в жар, то сковывало судорогой холода.

Константин ворвался в палату, отбросив кресло и оттолкнув медсестру, склонившуюся над девушкой.

— Лея! — его голос был полон ярости и боли, он схватил тонкое запястье, вжимая пальцы в пульс. — Дыши! — повторил, склоняясь и втягивая воздух рядом с ее лицом, стараясь уловить малейшие изменения.

Сердце девушки отвечало едва слышными ударами. Константин чувствовал, как она ускользает, покидает его слишком быстро. И даже знание того, что он не даст ей уйти, не уменьшало боль потери. Боль отчаяния и бессилия. Высшему вампиру не нравилось чувствовать себя слабым. Никчемным. Неспособным спасти собственное сердце.

Мир, выверенный за долгую жизнь, рушился, ощущение всесилия испарялось. Все, что было когда-то важным: власть, столетия опыта, хладнокровие, умение ждать и сдерживать себя — теперь не значило ничего. Все свелось к слабым ударам сердца под его ладонью. С каждым мгновением они становились все тише, словно кто-то безжалостно приглушал звук, закручивая регулятор.

— Нет… — прорычал он сквозь зубы, склоняясь к ее губам. — Ты не уйдешь так, слышишь?

Медсестра метнулась к приборам, что-то выкрикивая, но вампир взорвался.

— Вон! — его голос ударил хлыстом. — Немедленно!

Женщина замерла, бледнея, и попятилась, почти падая от силы его ярости. Юркнула в щель и захлопнула дверь. В палате остались только они двое: Высший вампир и его истинная пара.