Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 61 – Чулпан Тамга

Вдруг Вера сказала, глядя в окно, но обращаясь к нему:

— Морфий чувствует их. Эти искажения. Как он почувствовал того парня на площади. И сегодня... в квартире. Он среагировал. Сильно.

Артём посмотрел на неё, потом на сумку у её ног, откуда доносилось лёгкое, шипящее дыхание.

— И? Что из этого?

— И, может быть, он сможет чувствовать и другие очаги. Других заражённых. Если мы будем рядом с ними. Мы можем искать жертв Левина не по базе данных, не по жалобам, а по... запаху. По тому самому «озоновому похмелью», как ты называешь. Или по специфическому эмоциональному шуму. Он — детектор.

Это была безумная, с точки зрения любого протокола, идея. Использовать нерегистрируемое, нестабильное, потенциально опасное паразитическое существо в качестве биологического детектора аномалий. Нарушение десятка статей Магического Кодекса,Этического регламента и просто здравого смысла.

— Это чертовски рискованно, — сказал Артём, но в его голосе уже не было категоричного отказа, а было тяжёлое раздумье. — Мы не знаем, как это повлияет на него. И на тебя. Контакт с такими искажёнными полями может быть... токсичен. Для вас обоих.

— Всё, что мы делаем последние несколько дней, рискованно, — парировала Вера, поворачиваясь к нему. Её глаза горели в полумраке салона. — Но это может сработать. И сработать быстрее, чем твои компьютеры, твои алгоритмы и твои бюрократические запросы. Мы теряем время, Артём. А он — нет.

Артём молчал, сжимая руль. Он думал о Михееве. О том, как тот сидел в пыльной, мёртвой квартире и повторял одну и ту же фразу, ставшую его эпитафией. О том, что таких, как он, может быть уже не единицы, а десятки. Разбросанные по городу, тихо разрушающиеся, и, возможно, уже заражающие других. И с каждым днём, с каждым новым «сеансом» Кирилла Левина, их число будет расти в геометрической прогрессии. Система ИИЖ, при всей своей мощи, была неповоротливой. Она реагировала на последствия, а не предугадывала угрозы. Им нужен был другой инструмент. Быстрый, нестандартный, возможно, грязный.

— Ладно, — наконец, сквозь зубы, согласился он. — Попробуем. Но только под моим постоянным контролем. И с постоянным мониторингом твоего состояния и состояния... этого твоего компаньона. И если что-то, малейшее что-то пойдёт не так, если он начнёт вести себя странно, или ты...

— Я знаю, — прервала его Вера, и её губы тронула короткая, безрадостная улыбка. — Вы меня заткнёте, упакуете в биоопасный контейнер и упрячете в самый дальний угол вашего архива. До лучших времён. Или навсегда.

Она сказала это беззлобно, как констатацию факта, условия сделки, на которую она согласилась с открытыми глазами.

Они подъехали к зданию ИИЖ. Стеклянная коробка холодно блестела в сумеречном свете. Артём собрался зайти внутрь, чтобы обсудить с Стасом новые, пугающие данные, составить официальный запрос на аудит безопасности и медицинскую помощь, но Вера осталась в машине.

— Я подожду здесь, — сказала она, откидываясь на сиденье. — Ваш архивный воздух и бюрократический дух мне ещё не по душе. Да и Морфию, кажется, ваш порог не по нраву.

Артём кивнул, понимая, что она, возможно, права, и вышел, оставив её вмашине с работающей печкой.

Вера сидела одна, глядя на серое, безликое здание института. В сумке у её ног снова зашевелилось. Морфий выполз, уселся на панель приборов перед рулём, приняв форму тёмного, лохматого, бесформенного комочка с двумя узкими, светящимися зелёным точками-глазами. Он смотрел на Веру.