Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 58 – Чулпан Тамга

— Эмоциональный вампиризм обратной связи, — тихо, почти для себя диагностировал Артём, глядя на прыгающие графики. — Желание было исполнено буквально и усилено до абсурда. Оно создало патологическую петлю обратной связи: он хотел получить жалость — получил её в таком концентрированном, всепоглощающем количестве, что она стала его единственной реальностью, его воздухом. Но это не его собственная жалость. Это отражённая, чужая, навязанная. Она выжгла его собственную личность, его способность чувствовать что-либо ещё, оставив только эту... заевшую пластинку. Это самоподдерживающееся состояние. Он не может выйти из него, потому что оно и есть он.

Артёму вдруг стало физически плохо, как будто желудок сжался в ледяной комок. Это было не просто преступление, не маньячество. Это было что-то более системное, более чудовищное. Протокол чужого, извращённого эксперимента. Безумие, упакованное в безупречную методологию.

Вера слушала, не отрывая глаз от Михеева. Обычно её лицо выражало сарказм, скепсис, иногда холодную ярость. Сейчас оно было серьёзным, почти суровым, но в глазах горел холодный, аналитический огонь. Она видела не просто жертву, не просто несчастного человека. Она видела результат. Конечный продукт. То, во что превращается человеческая душа, когда с ней играют, как с глиной, пытаясь вылепить «яркий вариант» её же тупого желания.

Морфий, сидевший у неё в сумке, вдруг сильно пошевелился. Он выполз на край, его аморфная, тенеподобная форма, колеблясь вытянулась, и он уставился на Михеева двумя узкими, светящимися точками-щелями, похожими на горящие угольки.

«Это то, во что превращается простое «хочу», — прошипел он, и его голос в голове Веры был наполнен не сарказмом, а ледяным, бездонным отвращением. — Когда за него берётся тот, кто сам ничего не чувствует. Кто видит в желании только красивую картинку, симметрию, яркость, идеальнуюформу. И не видит человека. Он выжег из него душу, как кислотой, чтобы получить идеальный, чистый образец страдания. Образец определённого типа.»

— Образец? — мысленно переспросила Вера, не отводя взгляда от Михеева, который снова замер, уставившись в пыльный экран телевизора.

«Да. Он коллекционирует. Разные виды искажений. Разные «яркие варианты» тусклых желаний. Этот — «жалость, обращённая внутрь себя и ставшая тюрьмой». Тот парень на площади — «фиксация внимания, доведённая до самоуничтожения». Мальчик с двойником — «расщепление боли на два тела». Он экспериментирует. Ставит опыты. И каждый удачный, с его точки зрения, эксперимент он записывает, изучает, каталогизирует. Совершенствует методику. Это не месть. Это... диссертация. Чудовищная диссертация на соискание звания бога.»

Вера почувствовала, как волна тошноты подкатывает к горлу. Это было в тысячу раз хуже, чем маньячество. Маньяк хотя бы испытывает страсть, азарт, страх. Это был холодный, расчётливый, почти научный подход. Левин не просто калечил людей. Он создавал каталог уродств. Коллекцию патологий. И Михеев был одним из первых экспонатов.

Артём тем временем закончил осмотр. Он достал планшет, начал быстро заполнять полевой протокол. Его лицо было сосредоточенным, профессиональным, но в уголках губ залегли жёсткие, глубокие складки, а пальцы чуть дрожали, когда он набирал текст.