Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 184 – Чулпан Тамга

— Артём, — перебила его Вера, но уже без раздражения. — Давай без расчётов. Хотя бы пять минут. Давай просто... посидим.

Он замолчал, кивнул. И они снова погрузились в тишину, но теперь она была комфортной. Они смотрели, как медленно гаснут огни на площади, как расходятся последние гуляки, как небо на востоке начинает светлеть, уступая ночи первый намёк на рассвет. Новый год вступал в свои права. Настоящий, без магических катастроф.

Вдруг Вера вздрогнула и выпрямилась, прислушиваясь.

— Слышишь?

Артём насторожился.Сперва он услышал только привычный гул города. Потом различил отдельный звук. Глухой, металлический, ржавый. Раз. Пауза. Ещё раз. И ещё.

Это били куранты на ратуше. Не мелодия, а просто отдельные, тяжёлые удары. Скрип шестерён, лязг древнего механизма, который не работал много лет. Они пробили семь раз. Неровно, с запинками, будто прочищая горло.

И замолчали.

На площади воцарилась изумлённая тишина. Даже оставшиеся техники ИИЖ подняли головы.

— Что это было? — прошептала Вера.

Артём смотрел на тёмный силуэт башни. — Механизм... заработал. Сам по себе.

— Это... побочный эффект? От нашего «наложения»?

— Возможно. Или... - он запнулся, — или это было его желание. Колодца. Башни. Или всего города. Просто... пробить. Напоследок.

Вера усмехнулась. — По-моему, у тебя начинается профессиональная деформация. Ты всему ищешь желания.

— Привычка, — вздохнул Артём.

С востока, поверх крыш, выползла первая узкая полоса холодного, пепельного света. Рассвет. День нового года. Самый обычный, не магический день.

Со стороны, где стояли машины ИИЖ, к ним направилась Любовь Петровна. Она шла, закутавшись в огромный клетчатый платок, в руках несла ещё один термос и свёрток в бумаге.

— Милые мои, — сказала она, подойдя, и её голос звучал как шуршание старых страниц. — Вы тут замёрзнете совсем. На, выпейте настоящего чаю, с мёдом и липой. И пирожков. С капустой. Бабуля с котом передала. Говорит, «тем, кто лёд уберёг».

Она поставила свёрток и термос рядом, потрепала Веру по спутанным волосам, поправила Артёму воротник пальто — жестами удивительно материнскими, несмотря на всю свою архивариусскую суровость.

— А теперь, — добавила она уже строже, — вас обоих ждут в медицинском блоке. На осмотр и дебрифинг. Станислав Иванович грозится притащить вас силой, если через пятнадцать минут вы не сдвинетесь с места. Так что допивайте и приходите. Город спасён, но бумажная работа, как известно, бессмертна.

Она развернулась и засеменила обратно, оставив их с пирожками и новым, пахнущим мёдом чаем.

Вера развернула бумагу. Пирожки были тёплыми, духовитыми. Она взяла один, отломила кусочек, протянула Артёму. Он взял, съел. Капуста была вкусной. Простой, земной, человеческой едой.

Они молча делили пирожок, смотря на то, как площадь постепенно пустеет.Из подъезда одного из домов вышел пожилой мужчина с собакой, начал медленно расчищать тропинку к урне. Где-то на втором этаже включили свет на кухне — кто-то, наверное, готовил завтрак для семьи после бессонной ночи. Эти простые, бытовые детали казались теперь чем-то священным. Знаком того, что жизнь — настоящая, не магическая, не искажённая — продолжается.

— Слушай, — неожиданно сказала Вера, вытирая пальцы о бумагу. — Там, когда всё это... происходило. Ты же чувствовал. Всё, что у меня внутри.