Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 181 – Чулпан Тамга

Он вспомнил момент, когда их сознания слились в один поток. Он не просто видел её мысли — он ощущал их кожей: жгучую ярость, скрывающую беспомощность, колючий скепсис, оборачивающийся одинокой тоской, и где-то на самом дне — хрупкую, едва живую надежду, которую она сама давно похоронила под слоями сарказма. А она… она видела его: бесконечные коридоры правил, построенных как крепостные стены, за которыми прятался испуганный мальчик, до сих пор ждущий, что мама вернётся, если всё делать правильно. Она почувствовала холод его пустоты на месте «Осколка» — и ужаснулась. Они были обнажены друг перед другом до последней мысли, до самой постыдной слабости. И это было страшнее любого боя.

Его мысли прервал мягкий скрип снега. К ним подходил Дед Михаил. Старик шёл неспешно, опираясь на свою сучковатую палку. Его лицо, испещрённое морщинами, было спокойно, как поверхность лесного озера утром. Он остановился перед ними, окинул обоих долгим, внимательным взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую нежность.

— Лёд выдержал, — произнёс он тихо, голос его был хриплым, но твёрдым. — Все прыгали, кричали, а он — выдержал. Потому что лёд крепкий не там, где его не трогают. А там, где его испытывают. И он держит.

Он посмотрел на колодец, на чёрную, неподвижную воду, в которой теперь отражались только гирлянды да редкие звёзды.

— Вы — хорошие трещины, — добавил он неожиданно и, кивнув ещё раз, развернулся и пошёл прочь, растворяясь в предрассветной полутьме, как ещё один дух этого вечно странного города.

Артём перевёл на него взгляд, но старик уже скрылся. «Хорошие трещины». Возможно, это была самая точная оценка их деятельности за всю ночь. Они не починили систему. Они её потрескали, чтобы она могла дышать.

Следом, почти сразу, подошёл Стас Воробьёв. Он выглядел так, будто прошёл через мясорубку и был собран обратно на скорую руку. Его шинель былав копоти и подпалинах, лицо серое от усталости, но в красных от бессонницы глазах горел холодный, ясный огонь — огонь человека, который держит ситуацию под контролем, даже если этот контроль висит на честном слове. В руках он нёс два армейских термоса.

Не говоря ни слова, Стас поставил термосы на ступеньку между Артёмом и Верой. Металл глухо звякнул о камень. Он постоял секунду, глядя куда-то мимо них, в сторону ратуши, где уже гас последний отблеск странного света, потом коротко кивнул — самому себе, кажется, — развернулся и зашагал прочь, к кучке техников ИИЖ, возившимся с оборудованием у фасада.

Через несколько минут появилась Любовь Петровна. Она шла осторожно, подбирая подол длинного клетчатого плаща, в руках у неё был небольшой ридикюль. Остановившись, она молча достала из сумки два пакетика с сухим чаем и два пластиковых стаканчика, аккуратно положила рядом с термосами.

— От себя, милые, — сказала она без всяких предисловий. — Там, в этих казённых, наверняка та же бурда, что и всегда. А это — настоящий каркаде. Согревает душу, а не просто желудок.

Она посмотрела на Веру, на её посеревшее лицо, и её взгляд смягчился.

— Ты, девочка, держись. Твой пушистый комок ещё отойдёт. Он просто в шоке — никогда столько искренности за раз не пропускал. — Она потянулась, поправила очки. — А тебе, Артём Ильич, передают низкий поклон из архива. Ваши корректировки в картотеку «Нестандартных резонансов» спасли три папки от списания в макулатуру. Так что считайте, что вы сегодня полезны вдвойне.