Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 132 – Чулпан Тамга

Второй проблемой было ядро. Доступ был, но любая попытка загрузить в него нестандартный код запустит все системы защиты. Нужно было создать «троянского коня» — пакет, который выглядел бы как штатное обновление протоколов или экстренный патч. Артём вспомнил про старый, не закрытый до конца баг в системе логирования желаний. Через него можно было провести ограниченный пакет данных прямо в буфер обмена ядра, минуя часть проверок. Рискованно. Если защита сработает, его доступ будет отозван навсегда, а ядро может уйти в глухую перезагрузку — тот самый «Тихий час», но принудительный и необратимый.

Он углубился в работу, и время перестало существовать. В лабораторию то и дело вбегали люди, приносили отчёты, уносили новые задания. Воздух наполнился запахом паяльной кислоты, озона и холодного кофе. На большом экране постепенно росла схема «Протокола Б», обрастая проводами, чипами, стрелочками и грозными красными надписями «Риск!».

3.

Вера вышла на улицу, и зимний воздух ударил в лицо, как ледянаяперчатка. После духоты зала это было почти облегчением. Площадь Последнего Звона была почти пустынна в этот предрассветный час. Только дворники медленно сгребали снег, да изредка пробегали запоздалые гуляки. Колодец стоял в центре, чёрный и безмолвный, облепленный инеем, словно огромный, спящий зверь.

Морфий, сидя у неё на шее под воротником, тихо шипел, улавливая остаточные эмоции с площади: похмельную тоску, усталость, смутное ожидание праздника, которое уже начало окрашиваться тревогой.

«Шепчут, — прошелестел у неё в сознании голос Морфия. — Все шепчут. Один про горячие щи, другой про долги, третий про то, чтобы она наконец позвонила... Слабенько. Жалко. Ничего цельного. Ничего громкого. Только шум».

— Это и есть то, что нам нужно, — пробормотала Вера, закуривая. Дрожь в руках была не только от холода. — Не громкое. Тихое. Настоящее. Отфильтруй крик. Ищи шёпот.

«А если его нет? Если город уже весь состоит из крика и тишины между криками?»

— Тогда мы все умрём под красивый салют, — цинично ответила она себе и Морфию. — Ищи.

Она пошла, не имея плана. Куда идти, чтобы услышать «шёпот города»? В архив? К Деду Михаилу? Её ноги сами понесли её в сторону Старого Пригорода, туда, где город был меньше, тише, человечнее.

Она шла по узким, искривлённым улочкам, где деревянные дома щерились облупившейся резьбой, а из труб вился тёплый, печной дымок, пахнущий берёзовыми поленьями. Здесь ещё не проснулись. В одном окошке горел свет — на кухне, наверное, кто-то рано встал, чтобы приготовить праздничный торт. Вера остановилась, прислушалась. Морфий натянулся струной.

«...чтобы у внучки всё получилось... чтобы тесто поднялось... чтобы они приехали...»

Не слова, а смутные, тёплые обрывки заботы, смешанные с лёгкой тревогой. Не желание-требование. Желание-забота. Один кирпичик.

Она шла дальше. Возле колонки с водой, уже почти архаичной, стоял бородатый мужчина в телогрейке, умывался ледяной водой, громко фыркая. От него волной шла усталость и... удовлетворение?

«...всё, смена закончена, теперь домой, к ним, за стол... главное, чтобы транспорт ходил...»

Ещё кирпичик. Простой. Человечный.

Возле маленького магазинчика «Всё для дома» стояла пожилая женщина, разгружая ящики с мандаринами. От неё исходило упрямое, стоическое