Онлайн книга «Коллекционер бабочек в животе. Том 3»
|
Да, салфетка в руке Теоны была именно штандартом победителя, которым отмечают взятие неприступной высоты. Она замерла в этом жесте на три секунды — ровно столько, чтобы Нелли успела побледнеть, а за соседними столиками воцарилась тишина. Затем так же медленно опустила руку, положила салфетку на стол и разгладила её ладонью, словно ставя точку в только что произнесённой речи, которой никто не слышал, но все поняли. Этот немой спектакль приковал к ней внимание Ренато сильнее, чем любое громкое одобрение. В её жесте было то, что он сам искал в искусстве: способность остановить мгновение и превратить его в икону. Его пальцы сами потянулись к бокалу. Он отпил Брунелло, давая ему смешаться со сладостью ягнёнка и дымком розмарина на языке, и почувствовал, как рождается новая жажда к пониманию того, как эта женщина видит мир. Его взгляд, привыкший разлагать реальность на линии и цвета, теперь пытался разложить её на составляющие: грива чёрных волос — это хаос; ореховые глаза — анализ; бархатная жилетка — вкус; поднятая рука с салфеткой — безусловный приговор. Из этих элементов уже складывался образ в его голове, ещё неясный, но требующий воплощения. Он поймал себя на мысли, что хочет нарисовать не её портрет, а самый момент её вердикта, ту точную секунду, когда ткань в её руке становится выше головы, а в воздухе витает всеобщее напряжение. В этот момент Теона повернула голову к выходу из зала, куда недавно скрылся шеф-повар. Потом её взгляд, скользнув по пространству, на долю секунды снова встретился со взглядом Ренато. На этот раз в её глазах не было холодного анализа. Было что-то иное: тихое, почти сговорчивое понимание, будто она прочитала его мысли о том, что он хочет её запечатлеть. Уголок её губ дрогнул в лёгком, едва уловимом одобрении такому намерению. Она позволила этому визуальному контакту длиться на секунду дольше, чем того требоваласветская вежливость, будто говорила: «Да, я знаю. И если ты достаточно талантлив, чтобы поймать это — попробуй». Затем она разорвала контакт, встала, кивнула своим спутникам и направилась к выходу, оставив за собой плотное, заряженное пространство, словно после отъезда важной персоны. Её уход был таким же бесшумным и значимым, как и её появление. Ренато перевёл дыхание и осознал, что всё это время сжимал в руке нож и он разжал пальцы. Холст был не просто чист, а него уже была нанесена первая, невидимая линия — приглашение. Он посмотрел на свою тарелку, на бокал, на лица за столом. Вечер, который только что казался ему запутанным клубком нитей, внезапно приобрёл новый фокус и имя этому фокусу было Теона. Аппетит к еде прошёл, но проснулся другой голод — творческий, ненасытный и опасный. Десерт принёс с собой иную плотность — «сферу» из тончайшего тёмного шоколада с жидкой начинкой из маскарпоне и пюре груши-рома. Ложка, пронзая хрустящую глазурь, выпускала наружу кремовый холодок. Разговоры сменились настороженным, сытым молчанием, нарушаемым лишь тихим звоном фарфора. Вслед за этим явился дижестив, так обожаемый Нелли — лимончелло кремозо, настоянный на цедре бергамота и бутонах розовой пеларгонии. Он был шелковистым, обволакивающим язык волной прохладной цитрусовой сладости с цветочным шлейфом. И лишь потом, как финальный аккорд, принесли кофе — тёмный, густой ристретто, как глоток концентрированной ночи. Эта горечь была настолько плотной и чистой, что казалась точкой, окончательной и бесповоротной… |