Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 77 – Тианна Ридак

Мадам Вальтер поднялась первой, её движение разомкнуло круг. Она обняла Нелли долгим, прочувствованным объятием, шепча что-то на ухо, от чего у хозяйки ресторана на мгновение дрогнули веки. Это можно было назвать передачей благодарности в температуре прикосновения. Игнат уже успел расплатиться: жест был широким и небрежным, как финальным аккордом его роли.

Ренато ловил взгляд Марты. Она смотрела на него поверх крошечной чашки, и в её глазах не было ни вопроса, ни упрёка, лишь спокойный, почти профессиональный интерес: «Что ты вынесешь из этого вечера, caro?» Он ответил ей лёгким наклоном головы и это был жест, лишённый смысла для других, но для них обоих означавший: «Позже. Обсудим позже».

Полина выходя остановилась на пороге ресторане, пропитанномночной свежестью. Фонарь выхватывал из темноты её профиль и она, глянув на ночное небо, попросила Ренато отвезти её домой. Он кивнул, не спрашивая причин.

Дорога была тихой. Они ехали сквозь ночной город, и свет фонарей проплывал по лицу Полины золотистыми полосами, то появляясь, то исчезая. Она смотрела в окно, и он чувствовал, как её мысли уже уплыли далеко вперёд, к завтрашней работе, к запахам, которые нужно запечатлеть.

— До завтра, — сказала Полина, когда Ренато подвёз её дому и заглушил двигатель. Она коснулась его запястья, коротко, почти по-деловому и этот миг касания был печатью, подтверждающей их молчаливый союз.

— До завтра, maga.

Полина вышла, и тёмный силуэт растворился в проёме двери. Ренато не завёл мотор сразу. Он сидел в тишине салона, где ещё витал едва уловимый шлейф ириса и дыма, смешанный теперь с холодком ночи. Пустота пассажирского кресла была свободой, которую она ему вернула. Возможностью поехать не прямо, в свою квартиру, а в любую сторону ночи, которая теперь принадлежала только ему и тому новому, непонятному голоду, медленно разворачивающемуся внутри, как тугой бутон. Ренато глубоко вздохнул, завёл двигатель и не выбирая направление, поехал интуитивно вперёд, позволяя городу самому выбирать повороты. Огни витрин и фонарей проплывали мимо, отражаясь в тёмном стекле, как плёнка чужой, незнакомой жизни. Он был теперь наблюдателем, и это наблюдение успокаивало. Голод внутри ещё не сформировался в желание, он был лишь тёплой, живой тяжестью у грудины, как гарантия того, что завтра будет не пустым. И этого было достаточно. Ренато ехал, и ночь постепенно стирала границы между вчера и завтра, оставляя только ровный гул мотора и дорогу, уходящую в темноту.

* * *

Прошло три дня. Семьдеся два часа тишины после шума. Ренато провёл их в мастерской перед чистым холстом, так и не сделав первого мазка, но чувствуя, как бутон голода внутри медленно раскрывается в чёткий, требовательный образ. Нелли металась между звонками поставщиков, общением по телефону с Алексеем и пристальными взглядами гостей, которые, как ей казалось, уже были в курсе визита гастрономического критика. Марта колесила между галереей и переговорами с мадам Вальтер, мысленно примеряя роли каждого к новому проекту. Полина эти дни прожила в ином измерении, в своейдомашней лаборатории запахов, где на блоттерах медленно раскрывались пробные аккорды для «Библиотеки» мадам Вальтер. И каждый из них, вопреки логике, необъяснимо тянул за собой шлейф воспоминаний о Ренато. О скипидаре его мастерской, о бархатной горчинке Брунелло на его губах, о сухой теплоте его ладони на её запястье. «До завтра, maga» — его слова звенели в тишине её квартиры навязчивым рефреном, на который уже наступило второе, а затем и третье «завтра», так и не принеся ни звонка, ни сообщения. Это молчание говорило на языке, который Полина, как парфюмер, понимала лучше других: верхние ноты страсти испарились, и теперь обнажалось базовое, неизвестное вещество их связи. И она, отложив очередной блоттер, ловила себя на мысли, что впервые за долгие годы не просто создаёт аромат, а ждёт, когда какой-то другой аромат войдёт в её дверь.