Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 40 – Тианна Ридак

— Ты меня слушаешь? — донёсся до неё голос Ренато, выводя из мыслей. Марта встрепенулась и встретила его взгляд: тёплый, заинтересованный, без тени грусти.

— Прости, — улыбнулась она, отодвигая пустой бокал. — Я просто представила, как пахнет тишина на твоих осенних пейзажах. И подумала… что мы все — и ты, и я, и Полина с её ароматами, и даже мадам Вальтер с её заказом — все мы сейчас ставим невидимые мазки на одну большую картину. И интересно, что из этого получится.

Ренато медленно кивнул, и в углу его губ появилась едва уловимая заинтригованная улыбка. За окном уже давно стемнело, но впервые за долгие месяцы ему не хотелось торопиться прочь из этого города. Наоборот, хотелось остаться и посмотреть, что будет, когда все эти едва нанесённые мазки начнут складываться в нечто целое.

В мастерской рождалось утро. Витражи дробили свет, и в этих пёстрых бликах кружились золотистые пылинки. Ренато, с непривычной для такого часа энергией, принялся наводить везде порядок. Мысль о предстоящей работе заставляла его нервничать, ведь сегодня здесь должна была начаться та самая коллаборация, о которой говорила накануне Марта. Именно она предложила проводить работу в его пространстве и, как всегда, оказалась права. Его мастерская, пропитанная запахами красок и творчества, становилась идеальной лабораторией для их уникального эксперимента. Да и ей, Марте, было удобнее курировать процесс, находясь в самом его сердце.

Ренато отодвинул мольберт с незаконченным холстом, освобождая пространство для будущих встреч. Лёгкое беспокойство смешивалось с предвкушением. Приоткрыв плотную штору на большом окне, он на мгновение замер, глядя на серый асфальт внизу. Обычная реальность ждала за стеклом, но сегодня ему предстояло погрузиться в реальность совсем иную, где краска должна будет встретиться с ароматом, а тишина его картин зазвучать по-новому.

К полудню, когда Марта, Полина и мадам Вальтер переступили порог его квартиры, и начали подниматься в мастерскую, пространство наполнилось тем особым напряжением, которое возникает между тремя женщинами, сознающими свою силу. Они вошли, каждая в свой черёд, словно выходя на сцену, и на мгновение Ренато увидел их, как живую картину «Трёх граций» Боттичелли, рождённых из тумана и света его мастерской. Только вместо прозрачных покрывал их силуэты были очерчены строгим контуром, а в руках, вместо гирлянд цветов, они держали невидимые нити влияния.

Первой появилась Марта в безупречном брючном костюме от Brunello Cucinelli цвета пыльного кедра, как воплощение Евфросины, богини радости и гармонии. Но в её исполнении это была гармония точного расчета и безупречной организации. Она заняла место у большого окна, откуда могла видеть всех сразу, подобно той, что на фреске соединяет руки сестёр. Её поза, точная и собранная, была готова дирижировать этим немым оркестром. За ней, как воплощённая Аглая — сияющая красота, вошла Полина. Её платье из струящегося дымчатого шёлка повторяло изгибы ткани на боттичеллиевских фигурах. Когда она остановилась в центре комнаты, светот витражей разбился о неё, рассыпавшись по складкам ткани изумрудными и золотыми бликами. Казалось, она дышала самим воздухом мастерской, наполняя его вибрациями, без которых пространство оставалось бы мёртвым. Последней поднялась мадам Вальтер — величественная Талия, чья сила заключалась в величавой статике цветущей власти. Её тёмно-бордовый костюм с архитектурным кроем, перчатки в тон и седые волосы, уложенные в безупречную волну, говорили о влиянии, не нуждающемся в доказательствах. Заняв одно из кресел справа у входа, она стала осью, вокруг которой вращался весь хрупкий космос.