Онлайн книга «Тест на предательство»
|
— Мне тоже. Без него я бы так и думала, что стала ещё одной в череде твоих неверных баб. Его плечи дрогнули. Он не поднял головы, лишь сильнее сжал в руке горлышко бутылки. — Зачем тогда пришла? — Поговорить. — Не поздновато? Ты ведь просто могла спросить. Задать мне один-единственный грёбаный вопрос: «Кто такая Аня?» И всё, — поднял он на меня глаза. — Зачем? Чтобы услышать ложь? — А я когда-нибудь тебе врал? — Нет. Наверное, нет. — Так почему какая-то девка накормила тебя дерьмом по самое не хочу, и ей ты поверила, а мне… не дала даже рта раскрыть, сразу вынеся приговор? Но знаешь, что хуже всего? Именно так я себя и почувствовал: что меня бросили, предали в очередной раз. Не в тот момент, когда больная на всю голову баба рассмеялась мне в лицо и сказала: «Я же говорила тебе, Каховский, все бабы — твари. И твоя тоже. Нашла кого получше и выбрала его. Се ля ви», — а в тот грёбаный момент, когда увидел этого дурака с прокушенной губой рядом с тобой. Свою жену я застал со своим другом и когда-то партнёром именно на балконе. И это было словно чёртово дежавю. Он наконец на меня посмотрел. И я увидела в его глазах не брутального мужика, которому сам чёрт не брат, а семилетнего мальчика, от которого ушла мама. Мальчика, которого предал самый близкий человек. В его глазах была вселенская, невыносимая боль. — А я ведь верил, что любовь бывает, — прошептал он. — Назло всем верил, что кто-то может любить меня… просто так. Без выгоды, без лжи, без предательства. Я думал, меня не сломать. Но тысмогла. Бутылка выпала из его руки и, грохоча, покатилась по полу. Он закрыл глаза. Вытер скатившуюся по щеке слезу. Вся его броня, вся его ирония и сталь рассыпались в прах прямо у моих ног. Сильный, всемогущий, циничный Павел Каховский плакал, как потерянный ребёнок. «Что же за день-то такой!» — покачала я головой. Но слёзы слезам рознь, даже мужские. И Павел Каховский плакал, потому что его любовь всё ещё была жива. Я подвинулась ближе и осторожно коснулась его плеча. Он вздрогнул, но не отстранился. — Один умный человек как-то мне сказал: «Никогда никому не позволяй играть с тобой в игры и подвергать твою жизнь опасности». Я бы ушла в тот же день, если бы ей поверила. Но я не поверила, Паш. Я выбрала тебя и осталась, — сказала я тихо. — Даже когда думала, что ты меня не любишь. Даже когда моё сердце разрывалось от тоски и обиды. Даже когда считала, что я всего лишь очередной твой эксперимент, я не ушла. Я. Выбрала. Тебя. И я здесь. Он поднял на меня лицо, мокрое от слёз. В его глазах плескалась надежда, такая хрупкая, что я боялась дышать. — Я люблю тебя, Паш, — сжала я его руку. — Хоть и не я должна бы сказать это первой. Люблю просто так. Без выгоды. Без лжи. Без балды. Люблю таким, какой ты есть. Люблю этот мир за то, что в нём есть ты. Люблю эту чёртову жизнь за то, что мы встретились. Ты — тот, кто всё изменил. Он улыбнулся. — Прости меня… — Прости меня, я… Мы сказали это одновременно. И вместе рассмеялись. — Я такой идиот… — Я такая ду… И снова засмеялись. И тоже хором. Он потянулся ко мне, чтобы обнять. Я прижала его к себе так крепко, как только могла. — Я люблю тебя, — сказал Каховский. Сказал просто, без пафоса и надрыва. Так говорят «я дышу» или «я живу». Как констатацию неоспоримого факта. — И хоть это я должен был сказать первый. Это неважно, я всё равно люблю тебя сильнее. |