Книга Тест на предательство, страница 12 – Лена Елецкая

— Детей не надо было, да? — мучительно скривился он.

— Дети — это замечательно. Но для них же нужна отдельная программа.

— Будет им и программа, и отдельный стол, и даже отдельный зал с играми, аниматорами и шоколадным фонтаном.

— А день рождения точно у тебя? — улыбнулась я.

— Если честно, я такое раньше не любил, но с тобой хочется большого семейного праздника.

И праздник наступил. И, наверное, даже удался.

Если бы я ничего не знала, то и не чувствовала бы никакого подвоха.

Свой подарок — редкий эмигрантский прижизненный сборник стихотворений Бродского «Осенний крик ястреба» в ядовито-фиолетовой обложке, — я подарила Паше ещё утром.

— С любовью, Валерия, — прочитал он на вложенной открытке.

Позволить себе испортить форзац я не могла. И не стала мудрствовать с подписью.

— Не знаю, нравится ли тебе Бродский на самом деле или это был лишь способ пустить пыль в глаза, но теперь придётся любить, — улыбнулась я.

— Северо-западный ветер его поднимает над… сизой, лиловой, пунцовой, алой…— процитировал он, не заглядывая под обложку.

Я уже знала, что у него феноменальная память, но на самом ли деле он настолько хорош или неплохо подготовился, могла только догадываться, хотя всё ещё предпочитала думать первое.

На празднике действительно собрались все друзья Павла, что смогли приехать.

Я услышала столько забавных, смешных и трогательных историй — об их детстве, шальной юности, о голодных студенческих и прочих трудных, но важных временах, — те самые истории, которых мне так не хватало, чтобы дополнить картину по имени Павел Каховский, что я даже пожалела, что не записывала на диктофон, и искренне верила, что он именно такой, по крайней мере для своих друзей, — сильный, любящий, настоящий.

Каховский словно был центром этой вселенной, её солнцем, вокруг которого вращались все эти люди-планеты. Он легко и непринуждённо переключался с одного на другого: вот он уже подхватывает на руки визжащую от восторга дочку своего друга, вот серьёзно обсуждает что-то с седовласым мужчиной, которого называет Витёк, а через минуту уже хохочет над шуткой своей бывшей однокурсницы, жены одного из друзей, подливая ей в бокал шампанского.

Я же чувствовала себя пока только спутником, недавно притянутым гравитацией этого солнца. Я вращалась по своей орбите, наблюдая, улыбаясь, кивая, но пока не понимая до конца законов этого мира.

Ко мне подходили, знакомились, говорили приятные вещи: «Кажется, он наконец-то счастлив», «Вы очень красивая пара». Я благодарила, старалась запомнить имена, которые тут же путались в голове, превращаясь в калейдоскоп из лиц и улыбок. И упрямо не хотела верить, что моих усилийэто не стоит, что это ненадолго, просто красиво обставленная мизансцена.

Но финал уже был определён. Все действующие лица и исполнители на месте.

Да, Феликс тоже был на этом празднике.

— А теперь, — громко сказал он, — мой подарок имениннику.

Гул голосов стих, кто-то выключил музыку. Все взгляды обратились к Феликсу, который с театральной паузой подошёл к большой, завёрнутой в крафтовую бумагу картине, стоящей на пюпитре.

— Паша, ты знаешь, я не люблю банальностей, — продолжил он, его голос сочился предвкушением. — Поэтому мой подарок — не вещь. Это искусство. Момент, пойманный навсегда.

Он сдёрнул упаковочную бумагу одним резким движением.