Книга Тест на предательство, страница 15 – Лена Елецкая

Я молча отступила в сторону. Да пусть заходит. Всё равно хуже уже не будет.

Он прошёл внутрь, поставил бутылку на стол, огляделся.

— У тебя… уютно, — выдавил он, и я усмехнулась.

— Да, особенно вот этот угол с мусорным ведром. Или вот эта разбитая чашка — настоящее произведение искусства, — поставила я перед ним бокал с отколотым краем. — Извини, другой нет.

— Ничего, — разлил он виски.

Мы пили молча. За окном шёл дождь, и капли стучали по подоконнику, как метроном, отсчитывающий время до чего-то неизбежного.

— Там это, Каховский себя тоже уничтожает. Пьёт. Срывает сделки. Никого не хочет видеть.

Он остался один на пепелище, которое сам же и устроил, — наверное, должна была я обрадоваться, что ему так плохо, но я чувствовала что-то противоположное.

Ирония в том, что я всё ещё его любила и его боль — всё ещё была моя боль.

— Он тебе заплатил, да? — спросила я, глядя в янтарную жидкость в своей чашке.

Феликс поднял на меня удивлённые глаза.

— За что?

— За весь этот спектакль, — я горько усмехнулась. — За картину, за поцелуй, за унижение. Зато, чтобы доказать, что я такая же, как все.

— Что-то я не пойму… — начал он, но я его перебила.

— А что тут понимать, Феликс? Он тебя нанял разыграть этот спектакль, бросить мне в лицо, что я его предала, и выставить. Доказать, что все бабы — стервы и я одна из них.

Феликс смотрел на меня, и его лицо медленно вытягивалось. Удивление сменилось недоумением, а потом — ужасом.

— Лера, ты о чём?

— Перестань, Феликс! — я стукнула чашкой по столу. — Хватит играть! Он всё знал! Он подстроил нашу «случайную» встречу на дороге, цитировал мне Бродского и сам же раскрутил ту чёртову потёкшую трубу, которую ты приехал чинить. Это всё была игра!

— Нет… — прошептал Феликс, отшатываясь. — Каховский здесь совсем ни при чём. Но я… я рассказал всё это… Ане.

Моё сердце пропустило удар.

— Кому?

— Ане. Моей девушке. Она… спрашивала. То есть мы просто болтали. Она обо всём меня расспрашивает, — зачастил он. — И я рассказывал ей о тебе, потому что ревновал её к Каховскому. Хотел, чтобы она поняла — у него есть ты, и не надо больше лезть в его жизнь. Мне казалось, она излечилась.

Теперь я не понимала, о чём он.

— Подожди, Аня — твоя девушка?

— Да.

— Такая, рыжая, с зелёными глазами?

Он кивнул.

— Вы познакомились, когда она ещё жила с Каховским?

— Да, — он снова кивнул.

— И она изменила ему с тобой?

— Да, — он снова машинально кивнул, а потом поспешно замотал головой. — То есть нет. Как она могла ему изменить? Помыть у меня полы? — он хмыкнул. — Они никогда не были вместе.

— Ты только что подтвердил, что она жила с Каховским.

Чёрт! Не надо было ему наливать. Да и самой пить. Мы оба совсем запутались.

— Так жила или нет?

— Жила. В одной квартире. Она работала у него домработницей. У неё была своя комната и круг обязанностей. Но потом она решила, что у него к ней чувства, забралась к нему в постель. Но Каховский шутку не оценил и её уволил. Это её задело. И она стала его преследовать.

— И он добился судебного запрета, чтобы оградить свою жизнь от неё? — догадалась я.

— Ну да. Тогда у неё, мягко говоря, совсем съехала крыша. Я думал, это осталось в прошлом, но…

— Но?!

— Да. Я думал, у нас всё хорошо. Мы вместе. Каховский забыт. Но потом появилась ты. И она… В общем, это не Павел, это она заставила меня и картину эту сделать, и тебя соблазнить. Грозила, что меня бросит. И картину я делал искренне, с душой, правда хотел, чтобы Пашке понравилось. Она же не про меня, она про него, про вас. Это на него ты так смотришь. И в этом взгляде так много, что мурашки по коже. А тот дурацкий поцелуй… Лер, прости меня за него. Я не должен был. Я всё сделал, как она хотела, а она… она всё равно ушла…