Книга Приват для Крутого, страница 124 – Екатерина Ромеро

Властный, взрослый, суровый. Раньше эти девятнадцать лет разницы казались мне несущественными, я не видела в этом проблемы, а теперь понимаю, что между нами просто пропасть.

Я Крутого почти не знаю, я боюсь его такого и понятия не имею, как мне себя вести.

Плакать, умолять, просить прощения? Я это пыталась сделать в том бильярдном клубе, мне ничего не помогло. Это только его еще больше разозлило.

Пытаться нападать в ответ, обвинять, применить силу? Смешно просто. В таком состоянии, как я сейчас, Савелию достаточно легко толкнуть меня, и я сама уже не встану.

Что мне делать, вот что?!

Мы одни в этом доме, а охрана снаружи скорее добьет меня, чемпоможет. Я в клетке со зверем, и выхода нет.

Мы из разных социальных слоев, и наши пути никогда не должны были пересечься. Я играла перед Савелием смелую дерзкую самочку, а на самом деле пряталась за мнимой амазонкой, которой никогда и не было.

Под этой хрупкой маской была напуганная Даша, недавно окончившая школу, которая хотела просто спасти сестру.

– Ты сдохнуть хочешь, птичка? Хорошо. Будь по-твоему, – басит Савелий, достает пистолет, передергивает затвор и наводит мне оружие прямо в голову. Я чувствую, как холодное металлическое дуло упирается в висок. Закрываю глаза. Все просто.

Сделай это, ведь так, как сейчас, просто невыносимо. Стреляй, Савелий Романович. Нам обоим станет легче.

***

Этот момент точно открытый перелом без наркоза. Мы стоим друг напротив друга, и между нами только заряженный пистолет. Я не двигаюсь, не бегу, в этом нет никакого смысла.

Чувствую, как слезы потекли по щекам, сердце забилось птицей до боли, задрожали руки. Что я видела в этой жизни? Никуда не поступила, нигде не была. Зато любила. Недолго любила бандита вдвое старше себя, который меня возненавидел, – это считается?

Не знаю, я ничего уже не знаю, я запуталась.

– Что ты ревешь? Жить хочется, сука?

Жестко, точно как к узнице обращается, и меня пробирает ужас до костей. Между нами вибрации, чистый электрический ток, заряды.

Чувствую себя птичкой, которую прижали лапой. Я маленькая, он большой. И этот Лев скоро снова раздерет меня на части.

Не могу говорить и двигаться, коротко киваю, хотя бы в этом могу признаться. Вижу, как у Крутого блеснули глаза, но не отводит от меня пистолет. Он выстрелит. Я знаю, сейчас.

– Страшно умирать, правда, Воробей?

Размазывает дулом мою слезу, а я даже не шевелюсь. Я знаю, что пистолет заряжен. Крутой никогда не носил пустые стволы.

Киваю снова. Он прав, я боюсь. Я оказалась слишком трусливой, и я ненавижу себя за это.

– Рыдать поздно, птичка, похороны уже прошли. – Савелий наклоняется ко мне. Я чувствую жар его дыхания, запах сигарет и вибрации ненависти, которые острыми стрелами направлены в меня. – Значит, так, Воробей. В отличие от тебя, я не поступаю подло и всегда даю право выбора. У тебя он тоже будет. Да-да, будет, – басит, а я не понимаю. Пока еще не понимаю, на какое дно Крутой опускает нас все больше. В какой порок, боль и нестерпимуюреализацию обиды. – Я даю тебе уникальное право выбора, девочка: я могу исполнить твое желание, и ты сдохнешь сейчас либо поживешь еще немного. Как моя личная сука. Без права на отказ, без права голоса. Видишь, какой я честный? Выбирай, Воробей, что тебе милее.

Сказал, словно ножом меня полоснул, ударил лучше бы наотмашь.