Книга Приват для Крутого, страница 120 – Екатерина Ромеро

Воробей. Она выходит через несколько минут в моей футболке на голое тело, которая большая на нее, достает до середины бедра.

Тихая такая, непривычно и аж тошно. Осторожно ступает босиком по кафелю, смотрит на меня во все свои дьявольские глазища, прижимает к себе перебинтованную руку.

Ее светлые волосы растрепались. На домовенка похожа, и это могло бы быть милым, вот только под этим образом овечки сидит хитрая подлая змея, и я больше не куплюсь на эту халтуру.

Допрыгались, хватит. Одни похороны да поминки теперь. У нас такого пиздеца в Прайде не было никогда. Даже когда мы земли изначально делили, когда Бакиров был мэром, а после Гафара устраивали в замену, когда с Фари накладывали лапу на казино и подминали под себя мента Круглова.

Было сложно, опасно, мы часто рисковали, но такого, как сейчас, не было никогда.

– Сядь сюда.

Киваю на стул. Слушается, садится молча, не смотрит мне в глаза. Куда-то мимо глядит, поджимая губы.

Покорная, аж тошно. Играет просто великолепно. Не придерешься, не прикопаешься, блядь.

Достаю ручку и блокнот, протягиваю ей.

– Пиши.

Поднимает голову. Смотрит на меня. Взгляд запуганный, зрачки по пять копеек. Хорошая актриса, Оскар надо дать.

Ни звука в ответ, а у меня аж челюсти сводит от ярости. Едва сдерживаюсь, с огромным просто трудом. Немного сильнее сдавить эту шею, и все. Мне же станет легче, правда?!

– Что ты смотришь, девочка? Пиши,я сказал! Имя и фамилию твоего босса, телефоны, адреса. Все пиши.

Воробей судорожно хватает ручку, крепко сжимает в руке.

Распахивает сухие губы, медленно втягивает воздух и пишет. Наконец-то, мать ее, мы до этого созрели. Наклоняется, медленно чертит на бумаге фразу. Протягивает листок мне.

“Прости меня, я не могу сказать”.

У меня эти буквы перед глазами пляшут, усмехаюсь нервно, хотя мне не смешно.

– Что это за хуйня? Что “Прости, я не могу сказать”?!

Ударяю кулаком по столу, а Воробей аж подпрыгивает. Бледная становится, тяжело дышит.

– Ты, блядь, издеваешься?! Кто тебя подослал, от кого ты бабки получала? Напиши хотя бы фамилию!

Воробей отодвигает от себя блокнот и показушно отбрасывает ручку. Упрямая тварь, какая же сука.

Не будет, в отказ пошла, и это тогда, когда за ней уже вся элита города охотится, желая прибить за Фари. Настолько уверенная или попросту без царя в голове.

Я молчу. Не знаю даже, что сказать, она просто меня до ручки доводит! Внутри все горит, опираюсь костяшками кулаков о стол. Это баба. Что мне с ней делать… что-о?! Один нормальный удар прямой ей в голову – она уже не встанет. Это так легко, и хуй потом я вообще добуду хоть какую информацию.

Кровь кипит, ее пальцы подрагивают. Вижу, как девочка медленно поднимается, отходит от меня, назад пятится, хотя мы оба понимаем, что ей не уйти.

Бессмысленно.

– Я не разрешал уходить, мышка.

Поднимаюсь и подхожу к девчонке. Зажимаю у стены. Ставлю руки по обе стороны от нее, наклоняюсь, видя, как она трястись начинает. Нервничает, мечется птицей. Актриса, мать ее, ненавижу.

– Что ты трясешься, а? Не старайся, на меня это не действует. Кого ты покрываешь, ну же!

Ведьма лишь головой мотает, и я понимаю, что ни хрена не выйдет. Она не скажет. Добровольно, по крайней мере.

– Так, Воробей, давай еще раз. Если дело в деньгах, если этот заказчик тебе пообещал что-то – я дам больше! Похуй сколько – я все равно заплачу больше! Кэш тоже можешь не возвращать, казино себе уже забирайте, просто скажи: кто поставил гранаты в машины? КТО-О?! – рычу, ударяю кулаком рядом с ее головой, но слышу ли я ответ? Хуй там.