Книга Приват для Крутого, страница 117 – Екатерина Ромеро

Я почти лег на нее, навалился всем телом. Вижу, как она тяжело дышит, губы дрожат, смотрит на меня как на дьявола. Иколотит ее знатно, еще пытается оттолкнуть меня, драться, хотя это бой котенка со львом. Сука, ненавижу.

– Ладно играешь, актриса. Очень хорошо! Вот, оказывается, какая ты! Без масок. Легла!

Я сверху, и мне реально не до возни. Придавив Воробья коленом, разрываю к чертям ее мокрую ночнушку. Ткань легко трещит под руками, а после я вижу ее голое тело. Бледная кожа, хрупкие плечи, ключицы, грудь. Все на хрен в синяках. Видны даже отпечатки пальцев. Моих.

Я десятки раз на ринг выходил, мы дрались как звери, и я бил наотмашь, но только не баб. Противник всегда был или такой же, как я, по силам, или чуть больше для азарта.

А теперь имеем что имеем. Я не знаю, как я Воробью не свернул тогда шею. Это было бы просто.

Она головой мотает, по вискам слезы катятся. Это ж надо так играть, охуеть просто. Давит на жалость? А Фари она не хочет пожалеть или Монику?

– Успокоилась! Я сказал, перестала дергаться! Будешь сопротивляться – порежу.

Глазища на меня переводит, по пять копеек они, когда я нож достаю.

Это работает. Успокаивается мгновенно и отчего-то закрывает глаза, зажмуривается.

Поднимаюсь с нее, разматываю плечо, и выглядит оно что-то хуево. Удивительно даже, что вывих, а не перелом.

Воробей же маленькая, как тростинка, и еще упала с того чертового высокого бильярдного стола. Я уже тогда ушел. Чтобы не пристрелить ее. Самому словно все кости переломило и выть хотелось, орать на луну.

Поднимаю ее выше, на подушку усаживаю, как куклу. Не дергается теперь, глаза закрыла, ни звука из нее.

Бледная кожа, на шее венка пульсирует, еще влажные волосы рассыпаются по хрупким плечам. Невольно вдыхаю ее запах, мой персональный яд.

Воробей пахнет вишней. Все такой же пьяной, и у меня просто встает. Дурной запах, я тоже его обожал. Ликер крепкий вишневый, в груди просто все горит, пылает.

Сжимаю зубы и перематываю ее плечо сухим бинтом. Зачем? Не знаю. Чтоб не загнулась до утра, мне нужна информация.

Сучка шипит, трясется, но глаз не открывает. Вцепилась одной рукой в одеяло и дышит через раз.

– Смотри на меня.

Ловлю ее мордашку продажную, ведьма глаза распахивает. Фиолетовые сейчас, ближе к черному. Когда ей больно, у нее всегда такие? Или это тоже одна из уловок для лоха?

– Сейчас ты ложишься спать, и до утра я тебя не вижу. Усекла?

Кивает коротко – еще бы, актриса недоделанная.

Заставляю себя отойти от нее и выключаю свет. Ухожу в кабинет, потому что даже дышать рядом с этой тварью одним воздухом мне теперь больно.

Сажусь за стол, откидываюсь на кресле, достаю из кармана золотую цепочку с птицей.

Это ее. Я сорвал тогда в кабаке и с тех пор ношу всегда в кармане.

Я бы ей сердце своё подарил, если бы попросила. Фари семью завел, ребенка, а я снова на те же грабли, только теперь в разы больнее.

Тогда я молод был, хотел жену и чтобы все наладилось, а теперь это был просто мой выбор. Думал, не такая, не предаст, не испорчена еще деньгами. Фари был прав.

Я ошибся в бабе снова, только теперь это не просто разбитое сердце. Это гребаный на хрен пиздец.

Все развалилось. И Прайд, и бизнес, и мои друзья. Все посыпалось, Воробей      пошла по головам, наплевав на все. Я поступлю точно так же.