Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 71 – Макс Ганин

Прямо в камере изолятора состоялся жесткий разговор на повышенных тонах с начальником колонии Шеиным, который по долгу службы пришел к нему с проверкой.

— Раз ты со мной так, подполковник, то и я тебя со свету сживу! — пригрозил Жмурин. — Все деньги свои потрачу, но тебе объясню, что ты неправ.

— Это все управские! — оправдывался Шеин. — Я ничего сделать не могу. Нам команда поступила тебя кошмарить, вот и отрабатываем. Ты сам знаешь, что твой недруг слишком влиятелен, чтобы ему перечить.

— Тогда деньги верни, которые я тебе дал за свой комфорт, раз ты ничего не можешь сделать! — потребовал Матвей.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — ответил начальник и трусливо ретировался за дверь камеры.

В субботу на проверке лично Рязанов — начальник управления ФСИН по Тамбовской области — нашел у Жмурина запрещенные в камере штрафного изолятора сигареты и кофе, что стало новым поводом для дополнительных семи суток ареста.

***

26 ноября на доске объявлений в восьмом отряде вывесили приказ о поощрениях за третий квартал. Список был длинным, все указано: кому и за что. Так как Шеин был в отпуске бо́льшую часть сентября и весь октябрь, то без него внутренние комиссии по УДО и зеленым биркам — переводу на облегченные условия содержания — не проводились, а поощрения не утверждались. Приказа ждали долго и трепетно, и теперь возле списка сразу же собралась толпа осужденных.

Николаич — вольнонаемный мастер швейного цеха — несколько раз собственноручно просил заместителя начальника Бойко отметить работу Пудальцова поощерюхой. Но тот каждый раз отказывал, ссылаясь на указания сверху. Гриша тоже надеялся увидеть свою фамилию в этом списке за ремонт крыши барака, тем более что ему это было обещано, но тщетно. Отрядник пояснил, что по его кандидатуре есть много замечаний у оперативной части, поэтому вопрос был решен отрицательно.

— Первоначально ты был в этом списке, — сказал Григорию Валерий Викторович Иванов. — Тебя вычеркнули в последний момент. Кто, я не знаю. Говорят, по распоряжению Балакшина из управы. Видимо, ты ему запомнился после синагоги.

— Так что мне теперь делать? — расстроенно спросил Гриша.

— Ничего. Работай. Не нарушай. Авось, и забудется. А я тебя в январе снова в список включу. Может, и проскочит.

Тем временем гайки в ИК-3 продолжали закручивать, лагерь краснел день ото дня. Сотовых становилось все меньше, а цены на них — все выше. Сотрудники Управления собственной безопасности ФСИН отловили и пересажали все ноги — тех, кто приносил запреты в лагерь. Вбросы в зону жестко пресекались. Баню «взрывали» с периодичностью раз в неделю. Стали ходить по отрядам и отметать всю неположенную вольную одежду. Жмурина после освобождения из ШИЗО перевели в четвертый отряд. Он сказал, что из ста восьмидесяти человек в бараке есть только пять-шесть, с кем можно хотя бы разговаривать, остальные — бандерлоги.

Тополев решил воспользоваться еще одной возможностью для скорейшего освобождения и написал кассационную жалобу в Мосгорсуд на решение Замоскворецкого районного суда. Он уже поднаторел в составлении юридических документов и спокойно сформулировал ряд причин, по которым первичное решение должно быть отменено, а срок наказания либо уменьшен, либо заменен на условный. За выходные он исписал десять листов формата А4 и в понедельник 30 ноября отправил свое ходатайство закрытым письмом.