Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 180 – Макс Ганин

На черной стороне разгорался новый скандал. Тамошние зэки собрали пул из десяти лимитов и затянули на зону большую передачку, а в ней оказались наркотики. Таксиста, сдававшего посылку, приняли опера из местного ОВД, хозяев лимитов отправили в ШИЗО, а инициатора закупки — на раскрутку в следственный изолятор Тамбова. Вызвали из СУСа на вахту Феруза для разборок со своими. Когда его вели по плацу, мимо проходил и Гриша. Феруз подошел к нему, поздоровался и пожал руку, передав привет от Челентано.

Девятнадцатого декабря в ИК-3 весь день был общелагерный управский шмон с собаками, применением спецтехники для поиска курков и телефонов, обыском личных вещей в баулах, вскрытием полов и отрыванием плинтусов от стен, переворотом шконок и шкафов. В восьмом отряде ничего не нашли. Гриша, помня об опыте семерки, предложил всем владельцам запретов сложить все в один мешок и отдать ему на сохранение. Все согласились, и мешочек оказался немаленьким. В одиночестве — так, чтобы ни один стукач не видел, — вскрыв деревянные доски пола в клубе и вырыв заранее глубокую яму, он спрятал там все важное имущество отряда и вернулся на второй этаж. Как ни старались шмонавшие, как ни искали в бараке и во дворе, ни с помощью электроники, ни за счет длинных щупов они так и не нашли заветных трубок, заточек и вольной одежды. Зато на черной стороне им удалось вдоволь порезвиться. Только у телефонного барыги отлетели три смартфона и два кнопочных аппарата, а если брать все отряды стремящихся к воровской жизни, то улов составил более двадцати мобильников с зарядниками, трех сумок с вольнячкой — запрещенной одеждой, десятка два заточек и литры самогонки и браги.

Двадцатого декабря Гриша в шутку поздравил Пудальцова с Днем чекиста и с чувством выполненного долга отправил его на работу на швейку. Вспомнил, что в его окружении еще остался сотрудник ФСБ, хоть и на пенсии — Татьяна Ивановна Березина. Позвонил ей пожелать всего наилучшего и поговорить о ее сыне Олеге. Гриша передал ему привет и поздравления с наступающим Новым годом. Березина рассказала, что Олег теперь штатный художник на семерке: рисует картины на продажу для администрации. Перешел в другой отряд — подальше от Ушастого — и очень доволен.

Двадцать первого декабря пришел психолог Сергей Николаевич и стал уговаривать Гришу не скандалить на комиссии, а сломать штампы и промолчать.

— Ты пойми: от тебя уже ждут скандала, а тут ты их всех удивишь и вместо своего правдорубства выдашь все официально и по делу, четко и немногословно. А если включишь юриста, то посадят в ШИЗО. Оно тебе надо?

— Так Болтнев сказал, что не будет меня вызывать на комиссию! — удивился Григорий.

— Я об этом ничего не слышал. Он тебе лично это говорил?

— А вас кто прислал? — не отвечая на вопрос, спросил сам Григорий.

— Меня отрядник ваш просил поговорить. Переживает он за вас сильно!

— За себя он переживает, а не за меня! Передайте ему, пожалуйста, раз он сам боится об этом со мной разговаривать, что начальник колонии не видит смысла вызывать меня на комиссию и этот разговор бесполезен.

— Так и передам, слово в слово! — весело ответил Сергей Николаевич и ушел.

В этот вечер Григорий долго общался по сотовому с тетей. Она в красках рассказывала, как они с друзьями отметили в ресторане ее день рождения, что все ее подруги с нетерпением ждут его освобождения и очень за него переживают. Снова, как всегда, при их задушевных разговорах, начала нахваливать его бывшую жену Оксану. И дала понять, как все ждут, что он к ней вернется. Только для этого ему надо начать с ней разговор первому и повиниться: тогда, наверное, она его примет.