Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 182 – Макс Ганин

Второго числа Григорий вел концерт в клубе: как обычно, с шуточками на злобу дня. Вокально-инструментальный ансамбль из зэков исполнял современные попсовые песни и ретро-мелодии. Ближе к финалу Тополев прочитал написанную им юмористическую былину о событиях, происходящих в колонии, исполненную на древнерусский манер. Все громко смеялись и аплодировали ему, а после едкой шутки про положенца и начальника колонии даже Пузин схватился за живот и упал на бильярдный стол, покатываясь от смеха. Несмотря на такой успех, на следующий день замполит через завхоза передал Григорию категорический запрет на посещение клуба и проведение концертов. Грише захотелось написать жалобу в прокуратуру на действия администрации колонии и в правозащитные организации — об ущемлении его прав и свободы слова. Также в отместку он хотел упомянуть о нарушениях закона об авторских правах в отношении демонстрируемых на экране клуба новых кинофильмов, скачанных сотрудниками колонии из интернета с нелегальных сайтов, но решил подождать до одиннадцатого января — дня судебного заседания по его апелляционной жалобе об отказе отпустить его по УДО еще из семерки в июле.

Леша Герасимчук — оральный насильник из Сокольников — был прекрасным рассказчиком. С его широким кругозором, отличным образованием и прекрасным литературным языком его было интересно слушать и сложно с ним спорить. Он красочно описывал свою жизнь и работу в Болгарии, был крайне категорично настроен против президента России В. Путина. Из-за контрсанкций у него лопнули все контракты, и поэтому он проклинал присоединение Крыма в 2014 году, операцию российских войск в Сирии и агрессивную политику Владимира Владимировича.

— Ох уж эти либерально-демократические ценности тамошних эмигрантов! — как-то сказал ему Гриша. — Посмотрим, как ты будешь настроен к политике партии ближе к выходу.

— Я никогда не изменю свой образ мысли! — гордо ответил Герасимчук. — В вашей Рашке ничего никогда хорошего не было, нет и не будет!

— Ну, если копаться и искать только говно в земле, то тогда, конечно, в твоей жизни ничего хорошего не случится. А ты попробуй там хотя бы цветы поискать! Я не говорю даже о плодах. Сразу жизнь другими красками заиграет! — предложил Григорий.

— Вот именно: в вашей стране кроме дерьма ничего и не найдешь! Кроме полезных ископаемых, ничем зарабатывать так и не научились, — злобно парировал Андрей.

— А чего ты тогда вернулся-то из своей хваленой Европы в нашу, как ты говоришь, Рашку? — недобро спросил Тополев. — Сидел бы там, совал бы свой член в их европейские рты, причем трех полов сразу — у нас такого нет! У нас тебя пять раз отшили наши гордые бабы, а шестая сдала мусорам без зазрения совести. Ты ей, наверное, тоже рассказывал про европейские гей-ценности? Она тебя послушала и решила, что такого антисоветчика грех и не слить! Вот доболтался.

— Ты знаешь, — повеселев и широко улыбнувшись, ответил Герасимчук, — а я действительно ей говорил про то, как хорошо жить в свободном западном мире и как ужасно здесь, в путинской России.

— Ну вот! А еще удивляешься, почему тебя посадили! — весело воскликнул Гриша. — За длинный твой язык и пиздобольство, а совсем не за половые игры!

— Это точно, — согласился Андрей и засмеялся.

— А если продолжишь свои крамольные речи и здесь, то вместо УДО получишь раскрутку еще лет на пять.