Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 105 – Макс Ганин

Гриша отнесся к унизительной с точки зрения черной колонии экзекуции с мусором весело и с присущим ему чувством юмора. Вынос специально проходил именно в то время, когда работяги выходили на построение перед работой и могли видеть весь процесс. Всю дорогу от барака до свалки Тополев громко шутил, обращая на себя внимание проходящих мимо, чем сильно выделился относительно предыдущих, которые всячески пытались спрятать лицо и остаться незамеченными. Этот поступок сильно понравился Ушастому, и он решился на последний разговор. Но перед этим, памятуя об информации из оперативной части ИК-3, что пассажир может быть засланным казачком из ФСБ, решил наслать на него местного оперка для точечной пробивки.

— Входите! — крикнул из-за закрытой двери кабинета завхоза карантина Пронькин — старший опер ЛИУ-7.

— Добрый день! — поздоровался Тополев и представился по полной форме: с ФИО, статьей и сроком.

— Заходите, Григорий Викторович, присаживайтесь! — пригласил Пронькин, внимательно изучая вошедшего. — Вы догадываетесь, по какому поводу я вас вызвал? — загадочно спросил опер.

— Без понятия, — спокойно и чересчур раскованно ответил Гриша. — Я даже не знаю, кто вы, чтобы строить догадки.

— Простите, не представился. Меня зовут Сергей Михайлович Пронькин. Я старший оперуполномоченный колонии.

— Понятно, — скучающе ответил Григорий. — Опять будете расспрашивать, фээсбэшник я или нет?

— А что, уже спрашивали? — заискивающе переспросил опер.

— И не раз! Придумал один идиот в Бутырке, теперь остальные… повторяют.

— Хорошо. А где вы учились, Григорий Викторович?

— Точно не в академии ФСБ! — дерзко ответил Гриша.

— Ну а все-таки? Нам это нужно знать, чтобы выбрать для вас рабочую специальность в нашем лагере.

— У меня два высших образования: техническое и финансовое. Могу быть программистом и финансистом. Вам какая из этих двух больше для промки подходит?

— Да по правде сказать, никакая. Вот если бы вы были агрономом или инженером, а лучше всего — приборостроителем, тогда другое дело.

— Тут вам со мной не повезло, — улыбнувшись, резюмировал Григорий.

— Да, тут не… В общем, нет… Хорошо, а за что же вас все-таки посадили, Григорий Викторович?

— Пытался у обнальщика долг компании вернуть.

— Ну и как?

— Почти успешно. Вот теперь сижу и с вами разговариваю.

— А что за история у вас случилась в ИК-3 с положенцем?

— Какая такая история? — переспросил Гриша, пытаясь пробить, что известно собеседнику.

— А что, разве не было никакой истории? — прикидываясь наивным дурачком, спросил Пронькин.

— В ИК-3 вообще было много историй. Вас какая именно интересует?

— Меня все интересуют!

— Могу рассказать, как я организовал синагогу на тройке, и Балакшин нас разогнал за употребление пищи в неположенном месте. Мне влудили незаконное взыскание, которое я теперь оспариваю через прокуратуру. А еще меня уволили со швейки за рацпредложение пересмотреть расходную часть для увеличения прибыльности, что я также оспариваю в прокуратуре. Еще рассказывать?

— Достаточно. А все-таки что за конфликт у вас случился с Ферузом?

— Да не было никакого конфликта! Меня перепутали с двумя негодяями с черной стороны, которые кинули таксистку на большую сумму денег, и когда это выяснилось, то вопрос со мной был закрыт.

— А что за дружбу вы водите с ворами? — не унимался опер.