Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 102 – Макс Ганин

— СУС, конечно, тут грустненький, — сетовал Василий в разговоре с Гришей. — Не то, что на четверке или трешке. Там общая жилка для всех, телевизор в ПВРке, связь, дорога[72]с черным бараком, холодильник с жратвой. Сколько хочешь валяйся на шконке — никто словом не попрекнет. И самое главное — общение с остальными и прогулки в дворике хоть весь день.

— А тут как? — полюбопытствовал Тополев.

— Тут полная задница! Во-первых, камера на двоих — при том, что я там буду один, пока такого же дурака не привезут откуда-нибудь. Во-вторых, от подъема до отбоя лежать на шконке запрещено. В лучшем случае на маленьком стульчике в полжопы сидеть можно. Как только глазок в двери открывается, надо сразу подскакивать. В-третьих, кроме радиоточки под потолком в вентиляции никаких развлечений нет. И, в-четвертых, гулять только два часа в день — и то в крошечной камере на улице.

— И так весь год? — с ужасом предположил Гриша.

— Прикинь? А еще если закемаришь и не подскочишь с табуретки, или на пол присядешь, или еще чего-нибудь натворишь, что ментам не понравится, то могут выписать взыскание — и тогда еще год плюсом сидеть.

— Я бы так не смог, точно! — сделал вывод Григорий.

— Ну, а мне придется, иначе кирдык. Годик я еще продержусь, я уже настроился, а больше — вряд ли.

— Сколько, получается, ты уже сидишь-то в общей сложности?

— Три года на общем, — начал загибать пальцы Василий. — Семь лет на строгом. И вот сейчас еще девятку дали. Итого девятнадцать лет получится.

— А оно того стоило? — качая головой в шоке от услышанной цифры, спросил Гриша.

— Ты имеешь в виду историю с гашишем на свиданке? Так это от жадности! Разница в стоимости грамма черного на воле и на зоне — в пять-шесть раз, поэтому я и решил заработать себе на освобождение миллиончик, чтобы хоть какое-то время прожить безбедно и беззаботно.

— Но, как обычно, что-то пошло не так… — резюмировал Тополев.

— Да, это точно. Меня барыга зоновский сдал. Я ему сказал, что скоро товар придет и я через него часть реализую, а он решил не плодить конкуренции и не снижать цену. Опера нас уже ждали, когда я со свиданки выходил. Жену мою на выходе захомутали, а у меня черняжки[73]в воровском кармане[74]нашли при шмоне.

— Послушай, а если тут такой грустный СУС, как ты говоришь, почему бы тебе на восьмерку не уехать и там в более легких условиях тот же год не отсидеть?

— Я бы с удовольствием, только там меня уже ждут блатные с пиками[75]. Я же по их понятиям барыга, да к тому же не курсованный[76], так что либо в расход, либо на бабло огромное, а у меня его нет. Поэтому мне на волю одна дорога — только отсюда.

— Что значит «не курсованный барыга»? — полюбопытствовал Григорий.

— Любой, кто торгует на зоне, неважно чем — наркотой или газировкой, по понятиям барыга. Чтобы заниматься торговлей, надо поставить в курс смотрящего и получить разрешение от положенца или вора. Если такого разрешения нет, то ты не курсованный, а значит, тебя надо наказать, чтобы другим неповадно было.

— А что же ты не курсанул? Опять пожадничал?

— Да, они двадцать процентов на общак забирают, а еще десять — под крышу, и еще куча всяких поборов. Почти половину отдать надо с прибыли! — возмущенно ответил Вася. — А я-то хотел всего разик торгануть по-крупному — и все, а иначе пришлось бы минимум два раза герыч затягивать[77]на зону, а у меня больше длительных свиданок не предвиделось.