Книга Физрук: на своей волне 8, страница 69 – Валерий Гуров

— Владимир Петрович… — начала она и на мгновение запнулась, подбирая слова. — Мы… ну… девчонки готовы показать номер.

Я повернулся к Марине полностью. В её голосе звучало лёгкое волнение, почти незаметное для постороннего уха, но для меня очевидное.

— Какой номер? — спросил я.

— Тот… ну, который мы готовим для Олимпиады, — пояснила Марина. — Мы уже всё собрали, музыку поставили, попробовали несколько раз… Нам бы хотелось, чтобы вы на него посмотрели.

Я несколько секунд молчал, потому что в голове всё ещё крутились совсем другие вещи: документы, сроки, Олимпиада, Аля, школа, деньги. Всё это стояло рядом, словно не желая отпускать.

Марина не выдержала паузы и быстро добавила:

— Если сейчас неудобно, мы можем позже… Просто девчонки уже ждут.

Я тряхнул головой едва заметно, прогоняя наваждение.

— Пойдём, конечно, посмотрю, — сказал я, поднимаясь со стула. — Куда идти-то?

— Спасибо, — пискнула учительница. — Мы репетируем в актовом зале!

Я закрыл коморку, проверил замок и убрал телефон в карман.Хотелось сознательно оставить за дверью все мысли о документах, сроках и схемах. Сейчас требовалось переключиться на другое — на работу, которая происходила здесь и сейчас.

Мы молча пошли по коридору. Я шёл чуть позади и видел, как Марина старается держаться уверенно, хотя шаг у неё был быстрее обычного. Учительница один раз оглянулась, проверяя, иду ли я следом, и, убедившись, что да, заметно выпрямилась.

Когда мы вошли в актовый зал, девчонки уже ждали. Они стояли группой на сцене, переговариваясь и поправляя форму.

— Так, девочки, скажите Владимиру Петровичу «здравствуйте», — засуетилась Марина, заметно нервничая.

— Здравствуйте, Владимир Петрович! — поприветствовали школьницы хором.

— Привет, привет! — я вскинул руку, ловя себя на мысли, что форма для художественной гимнастики, о которой, кстати, позаботилась Аня, была девчатам к лицу.

Девчонки заметно стеснялись и будто пытались занять руки чем угодно, лишь бы не стоять просто так. Одна поправляла резинку на хвосте, другая натягивала рукава формы, третья тихо шептала что-то соседке и тут же замолкала, заметив мой взгляд. Все школьницы то и дело нервно переступали с ноги на ногу.

Понятно отчего вообще-то — это был их первый показ взрослому, от которого зависело, будет ли номер жить дальше и выйдет ли он на Олимпиаду.

— Мы готовы, — заверила Марина.

— Показывайте, с удовольствием посмотрю на то, что вы придумали, — сказал я, присаживаясь в одно из кресел.

Марина сразу же повернулась к девчонкам.

— Так, ну что — начинаем!

Музыка включилась не сразу. Одна из девочек чуть запуталась с телефоном, звук сначала пошёл слишком тихо, потом резко стал громче. Несколько человек вздрогнули, Милана нервно улыбнулась, но Марина коротким жестом показала продолжать.

Я всё это заметил, но никак не отреагировал.

Я прекрасно понимал, насколько девчонкам было важно происходящее. Сейчас на кону стояла ни много ни мало — их вера в себя. Вера, которую легко сломать одним неправильным словом или даже выражением лица. Если сейчас я как-то проявлю недовольство и обесценю, то девчонки вполне могут решить, что больше не стоит даже пробовать.

И всё.

Музыка наконец пошла ровнее, без скачков по громкости. Девчонки начали двигаться. Пока ещё осторожно, с оглядкой друг на друга, проверяя, выдержитли группа общий ритм. Я, признаться, ни черта не разбирался в художественной гимнастике, но даже я видел недочёты. Где-то у девчат запаздывал на долю секунды шаг, где-то движение рук выходило чуть не в такт. Всё это было видно, но не раздражало. Всё-таки следовало сделать скидку на то, что ещё пару дней назад ни одна из школьниц практически ничего не знала о художественной гимнастике.