Книга Физрук: на своей волне 8, страница 71 – Валерий Гуров

— Владимир Петрович… Милана не придёт.

Я поднял на учительницу взгляд, но ничего не сказал. Перебивать в такие моменты — всё равно что хлопнуть дверью перед человеком, который только начал говорить.

Марина сглотнула, словно слова застряли где-то в горле, и продолжила:

— Говорит, что у неё ничего не получается… что она всех тормозит… что если бы её не было, номер был бы лучше.

Марина замолчала на секунду, подбирая слова, и я видел, как ей тяжело это проговаривать. Учительница сейчас проговаривала страх всей команды — просто через чужое имя.

— Милана уверена, что всё равно облажается на Олимпиаде, — добавила Марина. — И что лучше сейчас уйти, чем потом всех подвести.

Я медленно выдохнул и на секунду перевёл взгляд на остальных девчонок. Они делали вид, что заняты чем угодно, только не нашим разговором, но слушали каждое слово. В зале не было ни одного человека, который сейчас неждал бы моего ответа.

Марина наконец замолчала и просто стояла рядом, не поднимая глаз. Я видел, как ей тяжело — по сути учительница впервые упёрлась в стену, которую нельзя обойти правильными словами из учебников и красивыми фразами из мотивационных роликов.

— Я… я не знаю, что с этим делать, — призналась она честно. — Я ей говорила, что всё нормально, что ошибки бывают… но она меня не слышит. И если честно… я тоже уже не уверена, что у нас получится.

Я не стал изображать из себя спасителя, который сейчас всех построит и всё решит. Такие жесты выглядят красиво только в кино, а в жизни вызывают раздражение и недоверие. Я просто медленно поднялся с кресла, понимая, что сейчас решалась не столько судьба выступления или место школы на Олимпиаде, сколько ломалась конкретная девчонка. А если этот перелом оставить без внимания, он останется с Миланой надолго. И вот этого я уже не мог допустить ни при каком раскладе.

— Я попробую с ней поговорить, а ты пока успокой остальных, — попросил я Марину. — И выкинь дурные мысли из головы. Ты меня поняла?

Марина коротко кивнула и подняла на меня перепуганный взгляд.

— Только аккуратно, Володь… не дави на неё, пожалуйста. Она под лестницей сидит и плачет…

Я ничего не ответил и, развернувшись, вышел из актового зала, направившись к лестнице.

Пока я шёл по коридору, в голове закрутились мысли. Раньше я защищал пацанов от давления снаружи — от улицы, угроз, которые приходили с кулаками, ножами и конкретными фамилиями. Там всё было просто и одновременно честно: есть враг, есть удар в ответ.

Сейчас же… я шёл к совсем другому противнику, и этот противник был куда неприятнее. Внутренний отказ человека «ударить» сложнее, чем любого уличного авторитета, потому что у такого отказа нет лица, адреса и страха получить в ответ.

Искать Милану долго не пришлось. Девчонка, как и говорила Марина, сидела под лестницей. Спина прижата к стене, ноги подтянуты к груди. В руках Милана держала телефон. Экран не светился, но она продолжала держать его так, словно это был якорь, за который можно уцепиться, чтобы не расплыться окончательно.

Слёз, кстати, не было. Это бросилось в глаза первым делом. Глаза у Миланы были сухие и какие-то пустые, будто внутри уже всё перегорело.

Это состояние я знал слишком хорошо. Когда человекплачет — с ним ещё можно работать, значит, в нём есть какое-то внутреннее движение. А вот когда он перестаёт плакать и просто сидит, глядя в никуда… вот тогда начинается настоящая проблема.