Книга Физрук: на своей волне 8, страница 127 – Валерий Гуров

В зале раздались аплодисменты.

— Напоминаю, — продолжил мужик, — что по итогам вчерашнего дня команды школ номер один и номер три получили четырнадцать целых две десятых и четырнадцать целых одну десятую балла соответственно. Таким образом, по сумме выступлений первое место в соревнованиях по художественной гимнастике занимает команда школы номер два. Второе — школа номер один, а третье — школа номер три!

Судья перелистнул страницу.

— По команде школы номер четыре принято отдельное решение. В связи с нарушением регламента соревнований команда школы номер четыре дисквалифицируется.

— В смысле… что? — прошептала Марина и резко повернулась ко мне. — Что он сказал?

Наши девочки стояли неподвижно, они явно не понимали, что происходит. Потом Милана не выдержала.

— Простите… — её голос дрогнул. — А за что?

Судья даже не посмотрел в их сторону.

— Решение принято коллегией, — сухо бросил он и закрыл папку. — Подробности будут доведены до администрации школы.

Марина сидела рядом, побледневшая и растерянная.

— Этого не может быть… — прошептала она.

Соня рядом встала со своего места, не понимая, идти ли к сцене или ждать объяснений. Девочки на сцене начали плакать. Одна закрыла лицо руками, другая обняла её за плечи. Милана просто стояла, не двигаясь, будто надеялась, что всё это ошибка.

Судья тем временем сошёл со сцены и направилсяк выходу. Я посмотрел ему вслед и вернул взгляд на сцену, на наших девчат. Ученицы стояли, не понимая, что делать дальше, а я чувствовал странное раздвоение. Разум говорил одно, а внутреннее ощущение было совсем другое. Если говорить честно и холодно, соперницы выступили сильнее. Это было видно даже мне, человеку далёкому от гимнастики.

Но сейчас дело было уже не в сравнении номеров. Сейчас дело было в том, что моих девчат просто вычеркнули. И я очень хорошо понимал, что такие вещи ломают куда сильнее любого проигрыша. Проигрыш всё же — это честный результат. Его можно принять, пережить и даже стать сильнее. А вот когда тебя снимают с дистанции без объяснений, в человеке ломается что-то гораздо важнее — вера в смысл усилий.

Я посмотрел на Марину.

— Почему ты была уверена, что их засудят?

Марина сглотнула и оглянулась по сторонам, словно боялась, что её услышат.

— Я случайно подслушала разговор в судейской, — призналась она. — Ещё до выступления. Они обсуждали, что «школа номер четыре нежелательна»…

— Пойдём, покажешь, где у них судейская.

Марина удивлённо посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Мы поднялись с мест, и я попросил Даню перекинуть мне запись выступления. Ребята остались с девочками, завуч уже пыталась их успокаивать. Я видел, как одна из гимнасток вытирает слёзы рукавом и изо всех сил старается держаться.

И именно это окончательно убедило меня, что сидеть на месте я не собираюсь.

Мы вышли в коридор, и шум актового зала остался позади.

— Вот сюда, — сказала Марина, остановившись у двери в конце коридора. — Они сюда ушли.

На табличке висела аккуратная надпись: «Судейская».

Я вошёл без стука, так как за последние годы слишком часто убеждался в том, что стучатся обычно те, кто заранее готов просить. Я же просить ничего точно не собирался.

За длинным столом сидели трое: двое грузных мужчин, один из которых объявлял результаты, и женщина с тяжёлым подбородком, расплывшаяся в кресле своими телесами.