Книга Рассказы 13. Дорога в никуда, страница 45 – Ирина Родионова, Николай Покуш, Константин Гуляев, и др.

– Я просто показываю, как может измениться их жизнь, – ответил он, пожимая плечами. – Не факт, что все будет именно так, но они должны быть готовы на жертву. Ничего в этом мире невозможно без жертвы.

– Но ты всегда показываешь самое плохое! – Она не сдавалась, в очередной раз проигравшая сторона, вновь лишь бессильная старуха. – Ты мог бы показать хороший день, но ты показываешь счастье только из прошлого. Это нечестно.

– Даже люди запоминают лишь хорошее, всю боль они предпочитают спрятать глубоко-глубоко. Почему же тогда это нечестно?

– После таких воспоминаний они не могут решиться, не могут стереть из истории скверных родственников или тяжелые моменты. Ты должен быть бесстрастен, а выбираешь или гиперболизированное счастье, или невыносимое горе.

– Потому что я жизнь.

Он посмотрел на нее, в его прищуре она могла бы прочесть столь многое, что не захотела и пытаться. Невесомый ветерок из окна раздувал его светлые волосы. Сегодня он почти мальчишка, юноша с конопатыми щеками, но и его глаза не могут скрыть вековой мудрости.

Далеко-далеко под их ногами Яна с трудом выбралась из машины, ссыпала горсть мелочи в руку таксиста. Замерла у ограды и огляделась по сторонам, будто не понимая, зачем вообще приехала.

– Все равно я рано или поздно выиграю, – упрямо ответила она, сгорбленная и скорченная, будто вымышленная старость и правда изломала ее тело. Она накручивала на палец серый телефонный провод, и в тонких колечках то и дело пробегали белые молнии. – Время еще есть. Она не последняя… Кто-нибудь обязательно позвонит. И согласится исправить ошибки.

– Не согласится. – Он покачал головой и выглянул в окно, посмотрел на крошечную Яну, что ковыляла среди покосившихся могил. – Люди – довольно примитивные существа, а ты до сих пор в это не веришь. Они вечно жалуются и вечно хотят изменить хоть что-нибудь, но даже если дать им этот шанс, то они все зубы обломают, цепляясь за прошлое. В каждом горе, в каждом недовольстве есть место чему-то родному или желанному, о чем люди порой забывают. Я просто вскрываю это для них. Наркоман-отец – ну хотя бы ушел раньше времени и не успел поломать чужие жизни. Шрам на шее – зато все живы.

– Странная у тебя мораль.

– Потому что по сути своей мораль – тоже выдумка человека, и они вертят ею как хотят, в разные стороны. Рано или поздно и ты это поймешь. Порой людям просто нужно показать обратную сторону их жизни – плохую ли, хорошую, не важно.

– Но разве не может все измениться к лучшему, если дать им второй шанс? Выбросить горе, боль из жизней?

– Может, и изменится. А может, все будет наоборот. Пойми, не бывает безболезненной жизни, начисто лишенной горя, – такая стерилизация возможна лишь у нас, где легко понять, кто плохой, а кто хороший. У людей сильная боль часто связана с чем-то теплым или счастливым, от чего они не посмеют отказаться. Ты проиграешь, поверь.

– Не дождешься!

Будь у нее в руках клюка, она непременно бы замахнулась на него. Но все, что у них есть, – бледная комната, стены которой дрожат мучнистым туманом, и огромное окно с дубовыми ставнями.

Да ржавый телефон с витой ручкой на подоконнике.

– А что со всеми ними будет, если ничего не менять? – Ее голос вился по комнате заспанной мухой, и далекое раскатистое эхо то и дело долетало до их ушей.