Книга Рассказы 13. Дорога в никуда, страница 36 – Ирина Родионова, Николай Покуш, Константин Гуляев, и др.

Когда лезвие вонзилось в шею, распарывая кожу, Яна ощутила лишь яркую вспышку острой боли, словно палец порезала ножом, – ничего, мама поцелует, промоет перекисью, замотает бинтом, и все будет хорошо… Лезвие рассекло кожу, прошло от уха до уха, и Яна, все еще удивленно таращась, увидела перед собой багровый фонтан – кровь хлынула потоком, заливая рубашку и темно-зеленые джинсы. Яна схватилась за горло, будто пыталась зажать рану руками, ослепленная болью, но пальцы легко вошли прямо в разрез, и тогда она все поняла.

Кто-то из подруг завизжал – громкий протяжный крик разнесся вокруг, ввинтился в Янины уши и растворился там, словно погребенный под шоком и болью, которые волнами растекались по обмякшему телу.

Яна упала на пол. Дернулась из стороны в сторону и застыла на спине, булькая едва различимо, – от каждого вдоха кровь выплескивалась теплым потоком, и легкие горели болью. Кажется, Яна даже успела заметить его – отступающего, с почерневшими, будто гнилыми, глазами. В руке тускло блестело лезвие, перемазанное багряными сгустками.

Ее кровью.

Она хотела что-то сказать. Открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыбина, которую насквозь прошили ледяным гарпуном. Шум, хаос, чьи-то крики, и он, уходящий прочь, – только сгорбленная спина и нож в руках.

В горле всхлипы и клекот, а потом приходит боль, такая нестерпимая и сильная, что Яну выгибает на холодном полу. Кто-то кричит – громко и протяжно кричит, и звук этот кажется самой болью, и весь мир вокруг кажется сплошной болью.

На колени рядом с Яной падает мерзкая физичка, только что влепившая ей очередной неуд. Все вокруг темнеет и смазывается, чуть подернутое лиловой дымкой, и Яна тоже хочет кричать, молить о помощи, но звука нет. Она вдруг вспоминает маму, думает, как ей будет сложно рассказать обо всем этом, она ведь сейчас на работе, она…

Физичка резко сжимает горло двумя руками, и новая вспышка боли затмевает разум Яны. Она не помнит, как худая и долговязая физичка сидит за ее головой, вымазав длинную черную юбку, и пережимает поток крови, которая алыми ручейками сочится сквозь пальцы на пол, напоминая приход нежной весны с ее звонкими капелями…

– Держись, держись, Яна, – бормочет физичка, пытаясь заткнуть сразу всю рану на тонкой шее. – Не отключайся, слушай меня! Держись! Яна…

И Яна отключается.

* * *

В прихожей пахнет затхлостью и человеческим страхом. Яна сидит у двери, пытаясь успокоить дыхание, и вспоминает краткими бликами: шрам на горле, липкая кровь, дрожащая физичка…

Толстый кот Мефодий, похожий на комок сероватого пуха, подходит к хозяйке и, громко мякнув, заглядывает в лицо голодными глазами. Яна, всхлипывая и вздрагивая от рыданий, ласково гладит кота.

Коридор – ее последнее пристанище, ее главное спасение от боли и воспоминаний. Рыжеватые обои, питающиеся светом от тусклой лампочки под потолком, обволакивают уютом и спокойствием. Дыхание восстанавливается, дрожь уходит, и только пальцы все еще царапают зарубцевавшийся шрам, на всю жизнь остающийся напоминанием о трагедии.

Она поднимается и вешает сумку на крючок. Там, внутри, покоятся желтоватые документы из городского архива, где Яна работает уже много лет. Тишина, запах пыли и одиночество – то, что ей нужно больше всего на свете.